Книга Терновый венец для риага, страница 63 – Юлия Арниева

— Восточную стену только-только подпёрли, казармы забиты нашими людьми, в конюшне не повернуться, а Эдин, наш мастер, грозится убить всякого, кто наступит на его свежую кладку. Снаружи, поверь, будет удобнее, мои ребята поставят добрые шатры, от ветра прикроем ельником, и эля нальём от души. Твои воины после дороги отдохнут лучше, чем в нашей тесноте.

Он говорил это с улыбкой, обращаясь к Торгилу как старый приятель, который искренне заботится о комфорте гостей, и надо было видеть, как ловко он подхватил моё решение и обернул его заботой вместо отказа, не оставив Торгилу ни щели для обиды. Северянин помолчал, пожевал губу, потом хмыкнул и махнул рукой:

— Ладно, мои парни и не к такому привыкли, переночуют.

Я чуть качнула голову в сторону Коннола, едва заметно, и он так же едва заметно качнул в ответ. Первый тест на «единую стену» перед чужаком пройден.

Мы развернули лошадей и двинулись к башне, и теперь наши два отряда смешались с людьми Торгила в одну длинную, растянувшуюся по раскисшему тракту колонну, я ехала впереди, рядом с Коннолом, а Торгил пристроился по левую руку, балагуря о дороге, о ценах на скот и о том, что зима в этом году будет злой, он чует это по ломоте в коленях. Я слушала его болтовню вполуха, кивая в нужных местах, а сама ощущала затылком пристальный взгляд из задних рядов колонны.

— Торгил, женщина в твоей свите, кем она тебе приходится?

Торгил выпрямился, и по лицу его скользнула самодовольная ухмылка, какая бывает у мужчин, когда речь заходит о женщине, которой они гордятся, как гордятся породистой кобылой или дорогим клинком.

— Сорша? — он причмокнул, будто пробуя на вкус сладкий мёд. — Та, что согревает мне сердце и скрашивает долгие зимние…

— Значит, одну комнату на двоих, — перебила я, и Торгил, который, видимо, ожидал расспросов или хотя бы поднятой брови, осёкся, моргнул и гоготнул, хлопнув себя по бедру:

— Ха! Да! Одну комнату! Вот это мне нравится, без лишних разговоров!

Башня показалась за холмом, когда небо окончательно потемнело и первые хлопья мокрого снега, тяжёлые и ленивые, начали падать на лошадиные гривы и плащи. Торгил, увидев крепость, присвистнул сквозь зубы и пробормотал что-то про «видали и получше», но я заметила, как его взгляд задержался на свежих балках восточной стены и на дозорной башенке, где маячил силуэт часового.

Во дворе я спешилась первой и, бросив поводья конюху, отыскала взглядом Уну, которая уже выбежала из кухни, вытирая руки о передник.

— Уна, — я подошла к ней вплотную, понизив голос. — Гости на пару ночей. Подготовь комнату в южном крыле, ту, что за покоями Коннола. Для воинов гостя шатры за воротами, Финтан распорядится. И скажи Бриджит, что нужен пир. Мясо, хлеб, эль, всё лучшее, что у нас есть.

Уна кивнула, уже разворачиваясь, и тут замерла, потому что через ворота, следом за Торгилом, въехала Сорша. Она спешилась с ленивой грацией, откинула капюшон, и рыжие волосы, уложенные в замысловатые косы, вспыхнули в свете факелов, как медная проволока.

Уна окаменела. Лицо её, обычно подвижное и живое, превратилось в глиняную маску, и только глаза, расширившиеся, метнулись ко мне с немым вопросом: что она здесь делает?

— Гостья Торгила, — сказала я коротко. — Одна комната на двоих. Разместишь.