Книга Попала в книгу Главной злодейкой, страница 26 – Елена Звездная

В ее глазах вспыхнуло осознание. А следом — дикая, первобытная ярость. И как-то подспудно возникла мысль, что родной отец опоил ее дурманом не только из-за карточных долгов — он ее откровенно боялся. Потому что в этот миг даже мне стало как-то не по себе.

— Где я?! — хрипло, но отчетливо спросила она. — И почему у меня во рту вкус, будто я жевала портянки гоблина?!

Я моргнула.

В книге Оливия была нежной фиалкой. Она должна была сказать что-то вроде: «Ох, где я? Кто эти добрые люди?»

— Ты во дворце, — осторожно ответила я. — Мы тебя спасли. Ну, почти.

— Во дворце? — она резко села, оттолкнув руку Йоли. — Отец… этот старый козел все-таки продал меня?

Она вскочила на ноги, пошатнулась, но устояла.

— Так. — Оливия оглядела себя, скривилась, увидев грязный подол. — Я помню ужин. Помню вино. Помню, как он сказал: «Прости, дочка, карты не любят неудачников».

Она подняла на меня глаза. И в этих голубых омутах я увидела такой стальной стержень, что мне стало не по себе.

— Ты кто? — спросила она. — И зачем влила в меня эту гадость?

— Я леди Лириэль, — представилась я. — И я только что вернула тебе способность думать. Скажи спасибо.

— Спасибо, — буркнула она, сплевывая на землю. — А теперь объясни, какого демона я здесь делаю и как мне отсюда выбраться, чтобы вернуться домой и задушить папеньку подушкой.

Я переглянулась с Йоли.

Кажется, «Мери Сью» из книги была такой нежной только потому, что половину сюжета находилась под остаточным действием наркотиков. А настоящая Оливия… Настоящая Оливия, похоже, была той еще штучкой.

— Домой нельзя, — быстро сказала я. — Тебя продали по контракту. Если сбежишь — тебя объявят преступницей, а отца казнят. Хотя последнее тебя, видимо, не расстроит.

— Не расстроит, — кровожадно подтвердила она. — Но быть беглой преступницей мне не улыбается.

— Тогда у меня есть предложение, — я подошла ближе. — Ты хочешь жить хорошо? Есть вкусно, спать на мягком и иметь возможность отомстить всем, кто тебя обидел?

Оливия прищурилась.

— И что я должна за это сделать? Кого-то убить?

— Нет. Хуже. Ты должна влюбить в себя Императора.

Оливия посмотрела на меня как на умалишенную.

— Императора? Того самого, который, по слухам, завтракает младенцами и сжигает любовниц, если у них холодные ноги?

— Слухи преувеличены, — отмахнулась я. — Он просто… требовательный. И ему нравятся брюнетки.

— И что с того? — она скрестила руки на груди. — Я не собираюсь прыгать к нему в постель только потому, что у меня черный цвет волос.

— Тебе не нужно прыгать в постель. Тебе нужно просто появиться перед ним. Быть красивой. Загадочной. И… — я запнулась, вспоминая угрозу Императора. — И сделать это нужно через два часа.

Оливия рассмеялась. Смех у нее был грудной, низкий, совсем не похожий на звон колокольчика из романа.

— Посмотри на меня, «леди». Я похожа на чучело огородное. Я воняю дорогой и твоим мерзким зельем. Какая к черту загадочность?

— Мы тебя отмоем, — твердо сказала я. — У меня есть платье. У меня есть косметика. И у меня есть очень сильная мотивация не сдохнуть сегодня к обеду. Так что ты мне поможешь. А я помогу тебе выжить в этом змеином гнезде.

Оливия молчала минуту, взвешивая «за» и «против». Потом протянула мне руку. Грязную, с обломанными ногтями, но с аристократически тонкими пальцами.