Книга Новогодняя ночь для ледяного генерала, страница 9 – Кайра Бардо

Второй перекрестился. Губы шевелились, шептали молитву. Они попятились к двери, столкнулись спинами, развернулись и убежали. Дверь осталась распахнутой.

Я остался один. Снова.

Только теперь это "один" означало нечто совершенно иное.

“Если бы я мог сойти с ума..."

Я бы благодарил всех богов. Безумие было бы спасением, милостью. Разум расщепился бы на тысячи осколков, рассыпался, унёс меня в тёплые объятия небытия. Но эльфы не сходили с ума. Наш разум был слишком совершенен, слишком устойчив. Столетия жизни закаляли его, делали несокрушимым.

Гордость моего народа. Великий дар.

Хотелось смеяться в голос. Ирония была слишком горькой, слишком идеальной. Всё, чем я гордился... эльфийское превосходство, холодная рассудочность, несгибаемая воля... всё обратилось против меня. Я был обречён оставаться здесь, в ясном сознании, наблюдать, осознавать, страдать... столетиями... тысячелетиями. Пока камни дворца не сотрутся в прах.

А я буду стоять и видеть это.

* * *

Усыпальница, которую готовил для меня король, еще не была закончена, и Эдмунд распорядился временно перенести меня в тронный зал. Несколько дней спустя четверо крепких гвардейцев вошли в мою комнату, взяли меня под руки и ноги. Подняли осторожно, словно я мог разбиться. Понесли через коридоры, вниз по лестницам. Я видел потолки, резные балки, гобелены на стенах. Лица придворных, которые останавливались, смотрели, крестились, отворачивались.

Шёпот следовал за нами, как хвост кометы.

"Генерал..."

"Проклятие сбылось..."

"Бедняга..."

Тронный зал был огромным помещением с высокими сводами, витражными окнами и рядами колонн вдоль стен. Трон короля стоял на возвышении в дальнем конце, массивный, украшенный золотом и драгоценными камнями. По правую руку от него висел гобелен – Битва при Кровавом Броде.

Моя величайшая победа.

Меня поставили у стены, рядом с этим гобеленом. Спиной к холодному камню, лицом к залу. Гвардейцы отступили, кланяясь Эдмунду. Король подошёл, встал рядом.

Мы оба смотрели на гобелен.

На нём я был величественным, яростным. На вздыбленном коне, меч поднят высоко, плащ развевается за спиной. Враги бегут, армия короля наступает, знамёна реют над полем битвы. Момент триумфа, запечатлённый в шёлковых нитях.

А рядом стоял я настоящий. Застывший, беспомощный памятник собственной глупости.

Эдмунд положил руку мне на плечо.

— Прости, старый друг, что не смог тебя спасти.

* * *

Годы потекли мимо, медленные и неумолимые.

Я стал частью декора. Придворные привыкли к моему присутствию, перестали замечать. Проходили мимо, смеялись, разговаривали, не обращая внимания на застывшую фигуру у стены. Иногда кто-то останавливался, смотрел с любопытством или жалостью. Чаще просто игнорировали.

Балы продолжались. Музыка играла, пары кружились в танце. Я видел их лица, раскрасневшиеся от вина и веселья, слышал смех, шелест платьев. Однажды молодая графиня, изрядно выпившая, подошла ко мне, облокотилась на плечо, прошептала что-то пьяное и бессвязное. Поцеловала в губы. Рассмеялась, убежала к своим подругам.

Они хихикали, глядя в мою сторону.

Военные советы собирались в зале. Новый генерал, Нехмар, молодой барон с восточных земель, раскладывал карты на столе, объяснял стратегию. Я видел каждую линию, каждую отметку. Видел ошибки. Открытый фланг. Недостаточное прикрытие обозов. Растянутые линии снабжения.