Книга Голубой ключик, страница 107 – Лариса Шубникова

Он тяжко вздохнул, чувствуя на себе любопытные взгляды, а после поднял голову к небу, необычайно синему и прозрачному. Солнце на миг ослепило его, но и порадовало яркостью, какая украсила все вокруг: снег искрился, отливал серебром, будто нарочно принарядил Кострому к свадьбе.

— Идут, — шепнул Куломзин, встав рядом. — Софья Андревна чудо как хороша. Тебе повезло, Алёшка.

Бартенев подобрался, устремив пристальный взгляд на Софью: та сияла красотой, нарядом редкой изысканности и вкуса. Свадебное платье спорило белизной со снегом, долгая фата обрамляла личико барышни, белый мех укрывал хрупкие ее плечи, а серьги с турмалином — подарок к сватовству — поблескивали и искрились на солнце. Впрочем, через миг Алексей догадался, что невеста в смятении: об этом говорил ее взгляд — тревожный и немного смущенный.

Народ, что собрался у церкви, загомонил, гости зашевелились и подались вперед. На паперти образовалась сутолока, какая и позволила Бартеневу нарушить приличия и подойти ближе к Софье. Краем уха он слышал приветствия сватов, громкие и бодрые ответы Глинских, что явились к венчанию, но без Андрея.

Алексей не стал терять времени, зная, что его ничтожно мало для серьезного разговора:

— Софья, послушай, — тихим голосом начал он, — если не уверена в своем выборе, если сомневаешься, я сей же миг отпущу тебя.

Она вздрогнула и подняла на него взгляд: синие глаза сверкали изумлением и обидой:

— Алёша, ты передумал? — ресницы ее затрепетали. — Я догадывалась, что ты откажешься. Чувствовала.

— Софья, что ты? — Бартенев затревожился, шагнул к ней ближе. — Никогда не откажусь, ни за что.

— Я не понимаю... — она нахмурилась. — Тогда к чему такие речи?

— Синичка, ты ведь знаешь какой я. Тебе будет непросто со мной.

— О, мон дьё, — она вздохнула облегченно и просияла улыбкой. — И это все? Ты не хочешь делать меня несчастной?

— Я сделаю все, чтобы ты стала счастливой, — голос его дрогнул.

— Ты обещал на мне жениться? — она склонила голову к плечу.

— Обещал, — он уверенно кивнул.

— Ну так сдержи слово, — она засмеялась. — Едва до обморока меня не довел.

— Софья, ты понимаешь, что тебе придется жить со мной? Это навсегда, — Бартенев очень хотел, чтобы это навсегда было счастливым.

— Алёша, — голос ее стал невыносимо нежным, как и взгляд, — я очень люблю тебя. И это все, что я могу сказать в свое оправдание.

— Тебе не в чем оправдываться. — В душе Бартенева все еще звучало ее нежное признание, делая счастливым.

— Да? — она кокетливо похлопала ресничками. — А смотришь так, будто я виновата. Алёша, сделай милость, отойди. Глядят на нас, а мы суесловим у притвора.

Бартенев выдохнул, успокоился и решил, что все его терзания и надуманные беды разрешимы, ибо необратима лишь смерть, а она покамест не торопится ни за ним, ни за очаровательной интриганкой, какая чудом согласилась стать его женой.

— Если ты настаиваешь, так и быть, женюсь, — сказал Бартенев ехидно и отступил на шаг.

— Невыносимая любезность, — Софья тихонько хихикнула. — И удручающее благородство.

Бартенев искал для нее красивые слова, он хотел сказать ей о своей любви, но не смог, поняв, что никакие речи, даже самые витиеватые, не смогут передать его чувств.

— Алёша, я знаю, что ты меня любишь. Можешь не говорить мне об этом, — Софья улыбнулась очень тепло и искренне. — Ты так морщишь лоб, что мне тебя жаль. Ну не мучай себя, не ищи слов.