Книга Голубой ключик, страница 32 – Лариса Шубникова

— Вы прекрасно умеете стоять на ногах. Зачем вам моя рука? — Бартенев указал ей на лестницу. — Прошу.

— Невыносимая любезность, — Софья приподняла юбки и начала спускаться, снова чувствуя давешнюю необъяснимую тревогу.

— Софья Андревна, что-то случилось? — Бартенев удивил вопросом, но более всего тем, что заметил в ней перемену.

— Вовсе нет, — солгала барышня и вздрогнула, взглянув на мрачный портрет отца хозяина дома; тот висел в простенке лестничного пролета, пугая острым взглядом.

— Вы боитесь, — голос Алексея прозвучал сердито. — Чего же?

— Помилуйте, сударь, кого ж мне бояться? Вот разве что вас, — она попыталась улыбнуться.

— Стойте, — Бартенев обогнал ее и помог осилить последние ступени. — Я уж догадался, что вы часто говорите не то, что думаете, но теперь вижу страх в ваших глазах. Я не жду правдивого ответа на свой вопрос, но уверяю, в доме вам бояться нечего.

Удивительно, но после недолгой речи Щелыковского лешака, Софья вздохнула легче, удивившись тому, что поверила.

— Спасибо, Алексей Петрович, — ответила искренне и сердечно. — Я не боюсь. Мне немного тревожно, но это оттого, что дом чуточку мрачный.

— Всего лишь чуточку? — он усмехнулся. — Вы ему польстили. Он очень мрачный, сударыня. И если вам станет легче, то я и сам его недолюбливаю. Щелыково мне нравится, но дом навевает тоску.

— Простите? — Софья подумала, что ослышалась, когда Бартенев высказал ее собственные мысли. — Странно...

— Что-то вы немногословны, — попенял Алексей. — Что странно?

— Мне тоже нравится Щелыково.

— Вы его почти не знаете. Трудно бродить по сугробам, но к утру дворовые расчистят дорожки, и ступайте в парк. Там дышится легко.

— А Голубой ключик? — Софья подалась к Бартеневу, широко распахнув глаза.

— Любопытствуете? Так велите запрячь сани, но лучше ехать с утра.

— Правда? — Софья расцвела улыбкой. — Алексей Петрович, спасибо. Мне самой велеть или...

— Я прикажу, — он сделал шаг к ней. — Никак вас не угадаю, сударыня. То вы интриганка, то воительница, то маленькая любопытная девочка. Кто вы такая, Софья Петти?

Барышня снова улыбалась, глядя в лицо Щелыковского лешего, какой виделся ей теперь вовсе не угрюмым, а вполне приятным молодым мужчиной. Она успокоилась, поверив его словам, и радовалась обещанию отправить ее к Голубому ключику, какой никак не шел из мыслей после страшного сна. Должно быть, потому и сказала то, чего и не думала говорить:

— И я не могу разгадать вас, Алексей Петрович. То суровы, то добры. Но рядом с вами мне покойно, — говорила она тихо, высоко подняв голову, чтоб видеть глаза Бартенева, темные и блестящие.

— Не могу ответить вам тем же, сударыня, — и его голос прозвучал тише и сердечнее. — Рядом с вами мне совсем не покойно. Но должен признаться, что с вашим приездом стало веселее. Давно я так не смеялся.

— О, мон дьё, — Софья вздохнула. — Алексей Петрович, голубчик, вот не умеете вы делать комплименты. К чему же называть барышню смешной? Сказали бы, что мила, что остроумна. Учить вас и учить.

— Избавьте, — он выставил ладонь вперед, будто упреждая. — Вы, пожалуй, научите. Придется кланяться через шаг и улыбаться как дурачок. Давайте, каждый останется при своем. Вы жеманитесь, я делаю вид, что мне это нравится. И все довольны.

— А что вам не нравится? — она надула губки, сделав обиженный взгляд ровно так, как учила ее покойная тётка Ирина.