Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 96 – Йана Бориз

Они не стали тревожить понапрасну Зизи, уселись в экипаж и укатили. Флоренций тоже не задержался в Полынном: ему предстояло обещанное свидание с Нежданой. Кроме того, следовало навестить Заусольское. С тем он заседлал Снежить и вылетел за ворота. Суббота потихоньку наполнялась преддверием праздного воскресенья. Сельские не шумели, не бранились меж собой. Топоры стучали не столько настойчиво, сколь задорно, в частушечном ритме. Ну, если упустить придирки. Вдоль Монастырки пела бесконечную колыбельную скрипучая телега, голос у нее был нехорош, зато миролюбив. Сухой пасмурный день – лучшее, чем может подарить лето. Тем паче завтра выходной. Всем оно по душе!

Однако тем днем верной спутницей Флоренция стала неудача. Через две версты от Полынного, за поворотом над излучиной реки, он едва не впечатался в зад исправничьего тарантаса. У Шуляпина случилась остановка, а Снежить неслась галопом, спрятаться и объехать не вышло, вернее, Флоренций задумался о своем и не заметил.

— Вы куда ж это собрались, да так ходко? – с усмешкой спросил Кирилл Потапыч – Не успели мы распроститься…

Ваятель призвал на помощь избыточную заботливость, чтобы в голосе и лице ничего, кроме нее:

— А вы по какому случаю остановились? Не приведи господь, поломка какая? Так давайте ж вернемся поскорей в усадьбу.

— Да нет, сударь мой, мы с Настенькой просто… просто воздухом дышим.

Флоренций догадался, что капитан-исправник перехитрил его: смекнул-де, художник немедля тронется и решил перехватить. Открываться невозможно, только врать напропалую.

— Каюсь, не утерпел. История, поведанная Анастасией Кирилловной, до того впечатлила меня, что не удержался лицезреть диковинный мосток самолично. С тем и скачу в Малаховку. – Ответ звучал малоубедительно, но другого не придумалось с кондачка. Между тем, раз начал лгать, пятиться уже не пристало.

— Вот оно как, тьфу-ты ну-ты! – Домовой смотрел исподлобья, не доверял.

С тоской подумалось: эх, кабы сегодня непогода! Глядишь, никакого сеанса, никаких засад на дороге, никаких разговоров и кривляний! Нет же, дожди шли не в ногу с планами Флоренция Листратова – непослушные, такие же, как его несотворенные изваяния.

— Так если у вас все в порядке, не покажете ли мне оное загадочное место? Мы с Анастасией Кирилловной замечательно сдружились, да оно и по пути, – вполне елейным голосом спросил он.

Сидевшая в тарантасе Настя заметно обрадовалась этим словам, закивала часто и с ясною улыбкой. Тронули. Дорога шелестела летней беззаботностью. Отцветшая черемуха наклонила ниже дозволенного свою растрепанную голову, и художник дернул ее за локон. Тот в отместку одарил нарушителя спокойствия сухим мусором. На плече остались колтуны и лиственная перхоть. Среди ссохшихся лепестков попался один живой, задержавшийся в нежной своей ипостаси. Он опустился на рукав. Флоренций снял его двумя пальцами, поднес к лицу, понюхал. Тот уже ничем не пах, только дразнил матовой белизной. Щепоть безжалостно растерла его, сделавшись едва-едва влажной. Прежде нежели испарится с пальцев цветочная душа, ваятель снова помахал ими перед собственными ноздрями. Тонкий, завораживающий аромат донесся словно издалека, сквозь пелену дождей и зноя, сквозь все это нерадивое лето. Останки лепестка отдавали весной и цветением, надеждами и обещаниями.