Книга Тень моей сестры, страница 98 – Дженюари Гилкрист

Все, за исключением Босси, опустили глаза.

— Они обязаны впустить всякого, кто придет к вам, – прошептала она, когда я встала в очередь позади нее. – Таковы правила.

Босси отстранилась от меня, а я сделала вид, что ничего не слышала. Потому что я уже знала, что никакие правила здесь не соблюдаются.

Я могла рассчитывать только на себя.

* * *

Вечером я, как и все, сидела, сгорбившись над тарелкой с ужином, и подняла глаза, лишь заметив, что Босси направилась к ведру с водой.

— Послушайте, – прошептала я, вставая следом за ней. – Я должна выбраться отсюда, и как можно скорее. У меня есть деньги. Надо только добраться до Нью-Йорка. И у меня есть влиятельные друзья, которые могут помочь. Ведь есть же какой-нибудь способ?

Спина Босси напряглась, и она задержалась у ведра дольше обычного, отскребая обломанным ногтем прилипший кусочек еды.

— Есть только один способ, – ответила она, холодно глядя на меня. – Дождаться указания врачам от того, кто упрятал вас сюда. Вся власть находится в их руках, и вам остается лишь ждать. Так же, как и всем нам.

Я подумала обо всех напрасно потерянных годах ожидания, когда я делала то, что мне велели. И что хорошего я получила взамен?

Нет, я больше не буду ждать.

* * *

— Я хочу отправить письмо, – сказала я, обращаясь к матроне.

— Неужели?

Мы стояли посреди двора, и ее взгляд был обращен куда-то в сторону. Но я прекрасно знала, что ничто ее там не интересовало, что это всего лишь способ показать мне свою власть. Ничего, я имела дело с людьми гораздо более могущественными, чем она.

— Моему отцу. Он уже немолод, и здоровье у него пошаливает. Меня беспокоит, что он не может связаться со мной, узнать, как у меня дела, рассказать о себе. Вы сказали, что я могу отправлять по одному письму в неделю.

Я провела в этом аду уже три недели, и с каждым днем мне становилось все труднее сохранять веру в то, что однажды я смогу обрести свободу. Хуже всего было по ночам, когда я, лежа на жесткой колючей подстилке, смотрела сквозь маленькое окошко на ночное небо и воображала, как дующий в него ветер донесет мои мысли до Джека, где бы он ни находился.

Я знала, что, оставшись здесь, действительно сойду с ума. Как могло быть иначе?

Каждое наше движение отслеживалось и контролировалось матроной, немедленно наказывающей всякого, кто осмеливался бросить ей вызов. Я поняла, что не могу рассчитывать на чью-либо помощь. Нужно было срочно что-то делать.

Я опорожняла над ямой свой горшок, ела водянистый суп, протирала лицо все той же грязной тряпкой. Дважды в неделю приют посещал доктор, а в остальные дни нас отводили на клочок выжженной солнцем травы, называемой «садом», где мы тщетно пытались найти хоть какую-нибудь тень, а потом, после такого же отвратительного, как и завтрак, обеда расходились по своим каморкам и принимались ждать ужина.

* * *

Незаметно подкралась зима. Дни стали прохладнее, ветер дул в окошко все сильнее, листья на деревьях пожелтели и опали.

Дни слились в один гнилой клубок ссор и мелких споров, и каждый из них заканчивался одинаково – в столовой, над тарелкой серого мяса и раскисших, бесцветных овощей. Единственным перерывом в монотонности будней были воскресные вечера, когда матрона читала нам бесконечные отрывки из Библии, причем все они касались наказания падших женщин. А где же строки о возмездии? Око за око и все такое прочее… Но нам их слышать не полагалось.