Книга Дом кости и дождя, страница 110 – Габино Иглесиас

Я посмотрел на Бимбо. Он что-то бормотал и смотрел на свой телефон. Выглядел он крупнее и сквернее обычного. Его прозвище больше к нему не подходило. Он перестал быть Бимбо, сейчас он был похож на Андреса.

Бимбо много раз предлагал несбыточные планы, но сейчас он говорил мне об очевидном варианте, которого я даже не заметил, хотя во мне и развивалась некая мания толкования того, что за херня происходит на рифе. Ярость бушевала во мне, но меня вполне устраивало, что я нахожусь здесь рядом с ним. Океан без устали, как и всегда, делал свое дело. Его бесконечное пение обычно было музыкой для моих ушей, но на сей раз оно воспринималось мной иначе. На сей раз песня океана была угрозой, исходящей из его темного сердца.

Мы прогулялись еще немного. Минут десять или пятнадцать спустя к нам подъехал пикап и остановился близ нашего фургона. В кузове пикапа сидели четыре человека. Как только машина остановилась, один из них – высокий, изможденный, в драных джинсах, без футболки, с коричневым торсом, исписанным тюремными чернилами, – поднялся, спрыгнул на землю и сказал что-то о свете. Он говорил, не вынимая изо рта сигарету, прилипшую к его губам, отчего все им сказанное становилось неразборчивым.

Потом поднялся второй. Он оперся двумя руками о борт пикапа и выпрыгнул из кузова. Это был Генри. Он разговаривал с другим чуваком – неопрятным афро, который, казалось, не спешил выходить из кузова. Генри, не прекращая говорить, подошел к мужику, который выпрыгнул первым и теперь стоял по другую сторону пикапа. Он кинул взгляд в нашу сторону, установил со мной глазной контакт. Мое сердце остановилось. Потом Генри отвернулся и кивнул. Я сделал себе заметку на память: когда все это кончится, найти его, дать ему денег и купить еду. Потом я вспомнил имя его матери. Джудит. Она умерла от рака. Я всегда уважал Генри, потому что он был хороший мужик, но, услышав, что он говорил о своей матери в машине Бимбо, я изменил свое мнение о нем. Его наркомания не имела значения; он был человеческим существом, чья жизнь была полна скорбей, как и у всех нас. А еще мы оказались здесь благодаря ему. Мы были его должниками. Может быть.

Бимбо молча стоял рядом со мной, переводя взгляд с воды на пассажиров пикапа, на свой телефон, который он держал в правой руке и на который переводил взгляд каждые несколько секунд. Он ждал известий от Таво и Пола. Оба пугающе молчали.

Водительская дверь пикапа распахнулась, и из машины вышел высокий человек со свежей стрижкой фейд. Рауль. На нем были оранжевые бермудские шорты, теннисные кроссовки и просторная белая футболка, под которой скрывался пистолет. Он оказался гораздо выше, чем я предполагал, а лицо у него было до странности плоским. Нос сидел на его лице, словно какое-то сгорбившееся существо. На первый взгляд он напомнил мне лягушку.

Рауль не стал закрывать дверь и глушить двигатель, он подошел к машине сзади, опустил ее задний бортик. Черный человек поднялся на ноги, издав громкий стон и, держась за боковину кузова, словно у него что-то болело, спустился на землю. Наконец встал на ноги последний из тех, кто сидел в кузове. Он был более тощим, чем Генри, в почти черных от грязи джинсах, а цвет футболки на нем был камуфляжной смесью пятен, пота и того цвета или цветов, который она имела изначально. Его предплечья выглядели так, будто кто-то погасил о них сотню сигарет. Несмотря на состояние его одежды, он был чисто выбрит, а его волосы, хотя и непричесанные, видимо, стриглись не далее чем две-три недели назад.