Книга Дом кости и дождя, страница 108 – Габино Иглесиас

Я кивнул.

— Не стоит сейчас говорить об этом Таво и Полу, – сказал Бимбо. – Мы не знаем, как они отреагируют. Пусть это останется между нами. Как твоя история про тренера.

«Как твоя история про тренера».

Я почувствовал холодок внутри. И злость. И беспомощность. Откуда он узнал? Вероятно, мое лицо выдало все, что я почувствовал.

— Эй, чувак, тебе плохо? – спросил Бимбо.

— Нет. Откуда ты узнал?

— Про тренера?

— Да.

— Ты же сам мне рассказал, – ответил он.

— Когда? – Я ничего такого не помнил. Я помнил только, что эта тайна сидит во мне, поедает меня, причиняет боль, как ничто другое, вызывает во мне злость ко всему миру.

— Как-то вечером. Мы выпили. Или накололись. Может, и то, и другое. Не помню. Мы были у меня дома. По телевизору показывали матч «Янки» уж не помню с кем. Я хотел переключить программу, но ты попросил меня оставить. Я спросил, почему ты перестал играть в бейсбол, если он тебе так нравится. Ты покачал головой и сказал, что тренер оказался говном. Я сказал тебе, что все тренеры и должны быть говном. Я орал на тебя, оскорблял в надежде, что ты передумаешь. Ты сказал, что он хватал тебя. Мне этого было достаточно. Я никому не сказал об этом ни слова.

Он никому не сказал ни слова. Держал рот на замке и даже мимоходом не говорил об этом. Мой братишка хранил мою тайну, как свою собственную. Я сделаю для него то же самое.

— Мы им не скажем, – теперь я тоже хранил одну тайну, еще одна точно не упростит мою жизнь. – Пусть думают, что твой дядюшка собирается нам помочь. Они нам нужны. Я чувствую себя последним говнюком, обманывая их, но вдвоем у нас ничего не получится. Почему люди твоего дядюшки не помогают нам?

— Когда убили мою мать, они пришли ко мне и спросили, не займу ли я ее место. Некоторые из этих ребят знали меня с пеленок. Я сказал, что мне нужно время подумать. Потом меня упрятали в тюрьму, и часть из них уехала или открыла собственное дело. Те немногие, что еще здесь, не хотят в этом участвовать. Они думают, что Папалоте убил моего дядюшку и…

— Он и вправду его убил?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, будь это Папалоте, он забрал бы труп и растрезвонил об этом всем, прежде чем прибрать дело дядюшки к рукам. А я был бы уже мертв.

В его словах был смысл.

— Так кто же это сделал?

— Он пытался наладить дело с гаитянами. Кокаин. Видимо, они запросили больше, чем он готов был платить. Они стали давить, и мой дядюшка пригрозил им. Они много недель вели за ним наблюдение и пришли, только когда точно знали, что он один.

— Слушай, ты что-то говорил о веве на дверях его дома? Ты не считаешь, что тут есть связь между теми, кто убил Хавьера, и теми, кто напал на мою мать?

— Нет, – сказал Бимбо, глядя на меня. – Это вудуистская срань, но люди моего дядюшки разобрались с ними через несколько дней после его убийства. Моя мать об этом позаботилась. Эти вещи никак между собой не связаны.

— Дай бог, чтобы ты был прав. Нахер мы сюда приперлись, Б? Почему Папалоте убил твою мать?

Бимбо вздохнул.

— Я полагаю, она хотела подмять под себя Старый город. Или, по крайней мере, иметь здесь побольше дилеров.

Я не ожидал, что он ответит. Наконец-то Бимбо говорил со мной честно. Кимбо был прав и поэтому умер. Это вышло за все рамки, и мы увязли слишком глубоко.