Книга Дом кости и дождя, страница 34 – Габино Иглесиас

— Это страна, где не треплют попусту языком и занимаются своим делом. Меня не беспокоят отпечатки пальцев на пистолете, – сказал Пол. – Меня беспокоит Папалоте.

—

Шторм приближается

Воспоминания не дают покоя

Estamos rodeados de fantasmas

Молитва, обращенная к Санта Муэрте

Смерть

Я проснулся от шума на кухне и запаха кофе. Туман в моей черепной коробке был недостаточно плотен, чтобы заволочь то, что случилось несколькими часами ранее, и ужас проглядывал сквозь него, как плавник акулы над мутными водами моего мозга.

Мне хотелось повернуться на другой бок, найти прохладный кусочек подушки и на некоторое время впасть в забытье. Заставить эту дурацкую акулу вернуться на дно, но мама включила телевизор, и теперь со сном можно было завязать.

Я сел, провел ладонями по лицу. Я молился о том, чтобы после этого взрыва насилия Бимбо понял: одного мертвеца достаточно, а прошлый вечер превратился в нечто такое, о чем можно вспоминать время от времени, но никогда не говорить вслух.

Как в случае с Гизелой.

Она поступила в нашу школу и была на класс младше – хорошенькая и популярная десятиклассница, полная жизни. Она влюбилась в Таво до безумия. А он не обращал на нее внимания, а почему – мы поняли только годы спустя.

У Гизелы были проблемы дома, и однажды в воскресное утро она выпрыгнула с балкона седьмого этажа, и асфальту на парковке внизу насрать было на ее молодость, ее привлекательность или на то, что я влюбился в нее с такой же страстью, с какой она влюбилась в Таво, или на тот факт, что жизнь, может быть, припасла для нее несколько приятных сюрпризов.

Нет, ее тело разбилось об асфальт, но она жила еще почти полчаса после падения, переломанная кукла, чье сознание еще работало в достаточной мере, чтобы она понимала: изменить уже ничего нельзя. При мысли о том, что, может быть, сожаление посетило ее, пока она лежала там, у меня в желудке возникало такое чувство, будто я лечу в какую-то очень глубокую дыру.

Гизелу невозможно было переместить – от этого все внутренности выпали бы на асфальт, а ее смерть превратилась бы в представление. Выбежали соседи. Люди кричали. Родители уводили своих детей. На улицу выбежала мать Гизелы и упала в обморок, не дойдя до умирающей дочери нескольких футов.

Мы ошивались на пляже, когда это случилось. Пришли туда из дома Таво. Вдруг начали звонить наши телефоны. Мы бросились к дому Гизелы – до него было каких-то шесть кварталов.

Когда мы добежали до места, там царил хаос. Люди, направлявшиеся куда-то или возвращавшиеся домой, натыкались на эту ужасную сцену, которая напоминала им, что смерть всегда рядом. Кого-то вырвало под деревом, и этот человек ушел, чтобы не оставаться зрителем случившегося кошмара в реальности, а не во сне. Я не остался, когда появились копы и «Скорая». Никто из нас не остался.

На следующее утро мы делали вид, что занимались какими-то школьными делами, но директор их прервал, чтобы сказать несколько слов о Гизеле по внутреннему радио, а потом предложить помощь. Мы ходили по школе, разговаривали, заглядывали в ее класс, словно призрак Гизелы не висел в каждом из этих треклятых коридоров повсюду, а мы пытались убедить себя, что остались прежними, что мы все еще молоды, сильны, счастливы и несокрушимы. Хотя и знали, что это не так.