Книга Дом кости и дождя, страница 35 – Габино Иглесиас

Тем вечером моя мать села рядом со мной за кухонным столом и прикоснулась к моему лицу, словно хотела стереть с него горе.

— ¿Estás bien, mijo? ^[36] – спросила она.

Три слова.

Они сломали меня. Я не был в порядке.

Я заплакал. Я плакал, пока не сложился пополам.

Моя мать и не ждала ответа на свой вопрос, она просто стояла рядом, положив руку мне на затылок, словно в безмолвном благословении. Она сделала лучшее из того, что было в ее силах, а потом хранила молчание, но встала, чтобы подойти и поддержать меня, и у меня возникло такое чувство, будто она поддерживает меня со дня смерти моего отца… и так будет всегда.

Так прошло несколько минут, а потом все кончилось. И для нее тоже. Я перестал плакать и глубоко вздохнул. Она прижала меня к себе в последний раз, словно передавая мне часть своей силы, и ушла.

Смерть Гизелы стала первым событием, которое, как мы инстинктивно чувствовали, нельзя было обращать в шутку. Все стали говорить чуть тише, выпивать чуть больше, все испытали на себе новые таблетки, но никто некоторое время не устраивал застолий на балконах и никто не осуждал ее лучшую подругу Монику, когда она недели две приходила в школу под кайфом, пока родители не отправили ее на реабилитацию. А потом время сделало свою работу, и никто больше не говорил о Гизеле.

Все, что происходило с Бимбо после убийства его матери, вызвало у меня эти воспоминания. Я не знал, как этот тощий чувак из парковочного гаража повлияет на мою жизнь. Он не был моим другом. Я его даже не знал. Но кто-то другой оплакивал его.

Мои мысли отяжелели, стали все сильнее досаждать мне, и я тряхнул головой, пытаясь прогнать призраков.

Estamos rodeados de fantasmas.

Черт. Бабушка была права.

Я встал, сходил в туалет, потом пришел на кухню. Не успел я войти, как моя мать начала говорить.

— Дама по телевизору говорит, что тропический шторм перешел в ураган, – сказала она. – Это что – уже десятый за нынешний сезон? Я уже счет потеряла. Надеюсь, всасывающая труба приберет и этот.

Никакой всасывающей трубы – el tubo que chupa – не существовало. Исторически Пуэрто-Рико относительно везло – самые сильные ураганы обходили его стороной, и люди говорили, что существует некая невидимая всасывающая труба, она висит где-то над островом и засасывает в себя штормы с севера, не позволяет им ударять по нам.

Пока метеоролог по телевизору говорила что-то об урагане первой категории ^[37], я взял чашку из шкафчика над раковиной и налил себе кофе. На чашке были нарисованы маленькие зеленые листики и курсивом написаны слова: Мелочи жизни.

Моя мать явно нервничала. Он переводила взгляд с телевизора на меня и обратно. Дама с экрана вела долгий рассказ о возможных траекториях. Я попытался сосредоточиться на ее словах, посмотрел на экран. Внизу появилось имя урагана.

МАРИЯ.

Иногда жизнь отпускает такие шутки, словно ножом ударяет в сердце.

Я сделал второй глоток, когда услышал рингтон телефона из моей комнаты. Я оставил чашку на столе и пошел за телефоном, который заряжался на полу в моей спальне рядом с кроватью. Я думал, что это послание от Наталии. Я не знал, который теперь час, но у нее каждую субботу были занятия по английскому языку. Она хотела улучшить свое знание английского на тот случай, если ее примут в программу медсестер в Штатах, куда она подала заявку. Где-то с полгода назад она попросила меня разговаривать с ней только по-английски… и никогда не говорить ей, что у нее акцент Софии Вергары ^[38].