Книга Дом кости и дождя, страница 43 – Габино Иглесиас

Пол развернулся, сделал несколько шагов, наклонился, чтобы положить правую руку на стену и спрыгнул. На секунду он исчез из поля зрения. Солнце быстро исчезало за горизонтом, и мир темнел, как и наши души. Все молчали. Потом появилась голова Пола. Он шел вверх по склону холма, удалялся от стены. И ни разу не оглянулся.

Голоса в моей голове сходили с ума.

Хавьер мертв.

Еще два чувака.

Когда ад стал предметом наших разговоров? Это было невозможно. Я должен отговорить Бимбо от этого.

— Этот… этот твой план, – сказал Таво, сделав еще один глубокий вдох. Его голос заставил меня сосредоточиться на чем-то ином, чем на шуме в моей голове. – Я хочу его знать. Я не хочу, чтобы ты выполнял его в одиночестве, но если у тебя нет хорошего плана… не знаю, Бимбо, это слишком.

— Слишком, – сказал Бимбо.

Я хотел, чтобы он добавил что-нибудь еще. Мне требовалось услышать что-нибудь убедительное. Я хотел услышать, что у его дядюшки уже подготовлена армия, готовая к бою, а мы можем пересидеть это. Я хотел, чтобы Пол вернулся и извинился за то, что вел себя как последний мудак, и сказал бы, что остается – со своими братьями, – несмотря ни на что?

Но Бимбо молчал, обводил взглядом разноцветные дома внизу. Таво посмотрел на океан, волнующийся под темными тучами. Я знал, он чувствует почти то же, что и я. А может быть, он думает, не вернуться ли ему в Нью-Йорк, не оставить ли позади всю эту хрень. Я посмотрел на горизонт, на нечеткую линию, за которой всегда прятался остальной мир, всегда ждал. Я увидел последнюю дольку солнца, исчезающую за горизонтом. Даже солнце не хотело оставаться здесь ради этого.

На улицах все еще были люди, несколько семей с детьми собирались уходить домой, а кто-то только приехал в Старый город Сан-Хуана, чтобы погулять и выпить в последний день перед штормом. Обе эти группы принадлежали к иному миру, чем тот, к которому принадлежали мы. Мы стали частью чего-то ужасного, чего-то такого, от чего никто из нас не мог уйти. Темнота, к которой мы обычно относились как к предвестнице чего-то хорошего, теперь ощущалась как угроза.

Бимбо глубоко засунул руку в карман и вытащил оттуда цветные бусы. Красные с черными. Он распутал их, одни дал мне, другие Таво.

— Что это? – спросил я.

— El camino lo abre Elegguá, – сказал он. – Потом он посмотрел на Таво. – Элегуа – это Ориша, который открывает все пути. Он двигается медленно и делает то, что требуется. Мы сделаем то же самое. Бусы – для защиты. Даже если вам кажется, что это глупо, пожалуйста, носите их.

Мы с Таво одновременно надели через головы бусы себе на шеи. Бимбо наклонился и положил еще одни бусы на стену.

— Это для Хавьера, – сказал он. У Бимбо были еще бусы, но он ничего про них не сказал, просто вернул в карман.

Мы постояли на стене еще несколько минут, смотрели на лежащие на стене бусы, не желая принимать их смысл. Хавьера убили. Боль от этого была такая сильная, она проникала в каждую мысль, какая приходила мне в голову.

Немного спустя Бимбо заговорил.

— Ты, Гейб, все еще думаешь о той истории, что мы слышали, – о том существе, которое пожирает трупы после сильных штормов?

— Думаю, Б. Все время думаю.

— Так оно всегда и происходит. Кто-то всегда пытается сожрать тебя, ты знаешь об этом? Нас окружают акулы, даже когда мы ходим по твердой земле.