Книга Дом кости и дождя, страница 45 – Габино Иглесиас

— Так кто это был? – спросила она. Голос ее дрогнул. Дождь усилился, превратился в эхо тревог Наталии, молотившее по стеклу.

— Кто был кто?

— Перестань, Гейб, – сказала она, прожигая мои глаза своими. – Ты сказал, что вы получили кое-какие сведения от человека в парковочном гараже. Так кого он назвал?

— Папалоте, – лгать ей было бесполезно.

— ¿Papalote? ¿El bichote de La Perla? ^[47] Этот Папалоте?

— Да.

Наталия отвернулась от меня, тяжело вздохнула. Потом наклонила голову и выдохнула, словно пыталась избавиться от чего-то в своих легких.

— Папалоте убивает людей, Гейб. Он убил много людей. То, что он творит, становится достоянием новостей. Когда я поступила в колледж, о нем несколько дней говорили в новостях, потому что обнаружилось, что его люди использовали доминиканских женщин как наркокурьеров, и многие из них умирали от переизбытка наркотиков, которые они были вынуждены проглотить, прежде чем их бросят в лодку. Месяца два назад в багажнике машины у самой Ла-Перлы было найдено шесть голов. А перед этим случилась резня в том ночном клубе. И не забудь про колумбийский галстук! Он убивает женщин и младенцев, Гейб. Он…

— Yo sé…

— No me interrumpas, carajo,^[48] – сказала она. – Это плохо. Очень плохо. Вас всех поубивают.

Мое молчание говорило само за себя, и Наталии не понравилось, что я не сказал ни одного слова в ответ.

— Ustedes son estúpidos^[49]. Не делай этого. Я знаю, вы все скорбите и злитесь, но это не какой-то идиотский фильм. Тут нет… cómo se dice ^[50]… escenario? Сценария? – Я кивнул. – Нет никаких сценариев там, где действует все это, Гейб. Месть – это не вариант. Тебя могут искалечить. Ты ставишь под угрозу жизнь матери. Ты можешь поставить под угрозу мою жизнь!

— Так какие есть варианты? Вызвать копов?

— Нет, и ты знаешь, это никакой не вариант. Вариант – это забыть и жить дальше.

Я опять ничего не сказал.

— Nosotros hemos hablado de esto mil veces, mi amor^[51], – сказала Наталия, ее голос чуть-чуть смягчился.

— А как насчет «говорим только по-английски»? – улыбнулся я ей. Юмор всегда был моим защитным механизмом, если между нами возникали распри.

— Веский аргумент, – сказала она, но не улыбнулась в ответ. – У нас уже был этот разговор, mi amor. Мы говорили о том, что ты и твои ребята вечно где-то там, и я не говорю, что вы ищете неприятности на ваши задницы, но неприятности… видишь ли, кажется, сами вас нашли. Меня это пугает, потому что ты ведешь себя как мальчишка, но ты уже мужчина и должен понимать, что мир… не прощает. Вы, ребята, убеждены, что вы… как вы говорите, «несогрешимые»?

— Несокрушимые.

— Ну да. В любом случае, вы думаете, что никто и ничто не станет связываться с вами или бить вас, но мать Бимбо убили выстрелами в лицо, и она умерла… может быть, думая о своих детях, лежащих на грязном… acera? Тротуаре! На грязном тротуаре. А теперь вот Хавьер. Вот они – реальности жизни. – Она замолчала на секунду, но прежде чем я успел ответить, она продолжила: – Вы, мужики, всегда начинаете махаться, стоит вас только… спровоцировать, у вас в голове рождаются самые глупые идеи, какие я когда-либо слышала. А уж глупее этой вообще не найти! Вы ведете себя так, будто готовы сжечь себя, свою молодость…

— Я знаю, что ты права, – обычно я говорил ей что-то подобное, чтобы она не обрушилась на меня еще с чем-нибудь. Все, что я делал вместе с командой, казалось мне логичным, пока мы с Наталией не начинали об этом говорить. Вскоре я стал чувствовать себя тупицей, и мне это сильно не нравилось.