Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 139 – Габино Иглесиас

Но это вскоре должно было измениться.

Хуанка свернул на более широкую улицу. Я включил магнитолу. Из громкоговорителей полились звуки гитар и скрипок. «… edicar como siempre, con el mismo amor, cariño y respeto, a todas las mamás que esta noche me han venido a visitar, sobre todo para aquellas que están un poquito más lejos de mí»^[336]. Люди закричали. Это была запись живого выступления. Голос показался мне знакомым. Песня началась словами о ком-то, кто был печалью глаз певца. Хуан Габриэль. Я вспомнил эту песню. Моя мать без конца ставила эту песню, когда ей позвонили и сказали, что моя abuela умерла. Моя abuela любила Хуана Габриэля. Моя мать в течение недели ставила эту треклятую песню ночью и днем. Я засыпал под эту песню и просыпался под нее. Воспоминание было настолько сильным, что я отвлекся и пропустил несколько строк. Я вернулся к песне и услышал пожелание певца о том, чтобы чьи-то глаза никогда не закрывались. Потом два слова: вечная любовь. Я вспомнил, что следовало за этим, и я был не в настроении думать о встречах когда-нибудь с кем-то в загробном мире.

В задницу эту песню. В задницу эти слова.

Я ушел на другую станцию. Услышал рекламу о чудо-таблетках. Снаружи лежал Хуарес, спящий монстр. Внутри боль медленно вытесняла страх.

Люди могут привыкнуть ко всему, если проделывают это много раз. Когда мы въехали в гараж, я даже не обшарил его глазами, чтобы заметить все. Мое сердце учащенно колотилось, зная, что нас ждет впереди.

Как и прежде, наши фары впереди высветили перемолотую колесами землю. Чрево земли встречало нас молчанием и бесконечной чернотой. Удары по днищу звучали громче, чем прежде. Колеса меньших размеров и старые амортизаторы означали, что земля ближе к нам, чем когда мы ехали в пикапе. В то же время я предпочитал эту машину – в ней не было тела живого мертвеца в багажнике.

Туннель перед нами разверз, как угрозу, свою пасть. Мы знали, что существа, с которыми мы столкнулись здесь, никуда не делись, но делали вид, что если не называть их по имени, то это все равно как если бы их не существовало. Вам дана свобода справляться с горечью и болью, как ваша душа пожелает. Забудьте о них на какое-то время, и все будет в порядке на время продолжения вашей амнезии. Но они всегда возвращаются. Ко мне они пришли местью, события двух последних дней действовали на мои боли, как солнечные лучи, пропущенные через увеличительное стекло.

Отсутствие могло временно заполняться чем угодно, что может привлечь ваше внимание и на какое-то время задержать его. Это «чем угодно» на короткое время стало паллиативом, который позволяет вам временно забыть о вашей боли. Однако вы настолько привыкаете к маскировщику вашей боли, что приходите к такому же вашему затраханному состоянию, каким оно было до того, как это отвлечение в такой степени запутало ваш радар, что вы смогли переместить ваше внимание на эту фикцию.

По мере нашего продвижения по туннелю с неработающим радио под странный скрежет покрышек по земле под ними трещины в моем сердце, мои священные раны начинали пульсировать. Я тосковал по Аните. Тосковал по Мелисе. Возвращение домой всегда означало возвращение к моей детке и женщине, которую я люблю, но теперь возвращение домой означало возвращение в пустоту.