Книга Казанский мститель, страница 73 – Евгений Сухов

— Это винтовка английского оружейника Витворта, — погладил лаковое цевье губернатор Баранов. — Из этой винтовки во время войны в Америке между Севером и Югом, девятого мая тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, с расстояния в четыреста двадцать саженей был убит выстрелом в глаз корпусный генерал Седжвик. Он занимался расстановкой артиллерийских орудий на позициях, и вот таким образом его застрелили. Не думаю, что стрелок имел возможность целиться в глаз, даже используя телескопический прицел. Скорее всего, он целился в голову генерала, а пуля по воле случая угодила в глаз… Четыреста двадцать саженей! — повторив это, Николай Михайлович Баранов немного помолчал, продолжая смотреть на винтовку. Потом произнес: — Я ведь тоже в какой-то степени оружейник. Еще будучи лейтенантом, я изобрел винтовку для моряков. Она заменила давно устаревшие семилинейные гладкоствольные ружья. И было это, — губернатор пожевал губами и покачал головой, — почти тридцать лет назад… Так вот, — продолжил генерал-лейтенант, снова немного помолчав: — теперь эта винтовка — ваша. Вы заслужили ее! И для работы вашей лесничим она весьма пригодится. А мне она уже ни к чему: на охоту я уже не хожу, да и вижу не очень… — Николай Михайлович Баранов сделал передышку. — Я слышал, несчастье у вас с вашим сыном случилось, руки лишился?

— Да, ваше превосходительство, — ответил Кондратий Никифорович, проглотив горький ком (здесь было все: благодарность за участие к судьбе сына и за внимание, с которым подошел губернатор к его праведной службе).

— А какой руки: левой или правой? — продолжал проявлять интерес к судьбе сына лесничего нижегородский губернатор.

— Левой, — последовал ответ.

— Научите его управляться с этой винтовкой одной рукой. Винтовка довольно проста, к тому же надежна. Ей уже сорок с лишком лет, а ведь не скажешь, верно?

— Так точно, — уже по-военному ответил Чагин.

— Право, научите сына управляться с ней одной рукой, — продолжал развивать свою мысль губернатор. — Полагаю, это ему поможет не чувствовать себя обделенным. Понимаете меня?

— Понимаю, — очень уважительно промолвил Кондратий Никифорович, и глаза его увлажнились. Какой все же хороший человек наш нижегородский губернатор. Есть, однако, еще на Руси добрые и переживательные люди. Даже среди высокого начальства…

Обратно его вез тот же человек губернатора, что приезжал за ним на кордон. И опять за двое суток они едва ли обмолвились несколькими фразами — ублажать своего спутника разговорами явно не входило в обязанности человека в статской фуражке.

Когда доехали до кордона, сухо попрощались, и возок убыл обратно в Нижний.

В дом Кондратий Никифорович вошел с винтовкой в руке и чувством благодарности к старику-губернатору. «А почему бы и нет? — подумалось Чагину. — Вот возьму и сделаю из Фрола знатного стрелка, пусть и с одной рукой».

После, сняв верхнюю одежду, завалился на кровать и тотчас уснул. Долгая дорога, она, брат, изматывает…

Фрол выписался из больницы мрачным и похудевшим. Оно и понятно: чему радоваться, когда руки лишился по локоть. Переживал, конечно, сильно поначалу. Все раздумывал, каково ему будет дальше-то жить, без конечности. От переживаний, по-видимому, и похудел.

Дома тоже было мрачно и безрадостно. Или это только так казалось. Впрочем, какая разница: фактически отличия между реальным и кажущимся никакого и нет.