Книга Последний круиз писателя, страница 41 – Пьерджорджо Пуликси

Аристид попросил проводить их в библиотеку, расположенную на одной из нижних палуб: именно там он собирался провести бо́льшую часть времени своего пребывания на корабле, чтобы закончить роман. На его взгляд, это было, пожалуй, самое притягательное место из всех: книжные полки, заставленные старинными книгами, уютные кресла, словно созданные для того, чтобы опуститься в них с бокалом виски в одной руке и трубкой в другой; масляные лампы были искусно расставлены в зале, а в центре библиотеки Мишель Анастазиа разместил специально для него великолепный письменный стол черного дерева, похоже, девятнадцатого века.

— Вам нравится? — спросил Васто.

— Ничего лучше я бы и не мог вообразить, — ответил писатель.

— Пойдемте. Здесь еще много чего можно посмотреть.

Мужчина провел их в зрительный зал, где возвышался помост для фортепиано с оркестром, а чуть дальше была устроена танцплощадка, вызывавшая легкую ностальгию. Аристиду показалось, что он почти слышит, как корабельный пианист играет старую классику на закате, и мелодия с ласковой меланхолией разливается по центральному коридору.

— Действительно восхитительно, — произнес он. — Не находишь?

Елена восхищенно кивнула.

Несмотря на возраст, «Мизанабим» сохранился в отличном состоянии. Интерьеры были обновлены ровно настолько, чтобы сделать их более комфортными, при этом не нарушая изначального духа. Следы прожитой жизни проступали в каждой детали: латунные перила, истертые прикосновениями тысячи рук, потрескавшаяся поверхность дверей кают, которые слегка скрипели при открывании, и, наконец, тот неуловимый запах — смесь старого дерева, дыма и соли, которым, казалось, были пропитаны стены.

— А сейчас я оставлю вас, чтобы вы могли прогуляться по палубам. Если что-нибудь понадобится, вы найдете меня в рубке.

— Конечно, капитан. Еще раз огромное спасибо за экскурсию.

— Это мой долг, синьора.

Такой корабль, думал Аристид, с его шармом, словно застрявший между настоящим и прошлым, был бы отличной декорацией для историй и тайн, сгущавшихся под гипнотический стук волн, разбивавшихся о его корпус. «Жаль, что мне не пришло это в голову раньше», — сказал он себе с горечью.

Елена подошла к нему:

— В последнее время ты отдаляешься. Избегаешь обсуждений, не разговариваешь со мной. Мне стоит беспокоиться?

Облокотившись о перила, он любовался мягким профилем холма, на котором раскинулся Кальяри, город света.

— Прости, я не в лучшей форме. Ты же знаешь, каков я, когда дописываю роман, — вздохнул Аристид, не оборачиваясь. — На меня нападает странная тоска. Сплин, как называл ее Бодлер. И в этот раз хуже, чем обычно.

— Почему?

Галеаццо помедлил. Ему казалось, что он живет в песне Жоржа Брассенса, что-то вроде «Я стал совсем мал», но он знал, что Елена никогда не смогла бы понять этой сладко-горькой ностальгии.

— Я не знаю, — солгал он. — Возможно, потому, что это последний раз.

Елена молчала.

— Ты действительно в этом уверен? — спросила она его после долгой паузы.

Он повернулся. Целыми днями он избегал ее, но теперь наконец посмотрел прямо в глаза.

— На самом деле я уже ни в чем и ни в ком не уверен, моя дорогая.

Мгновение они смотрели друг на друга, а тем временем северный ветер трамонтана гулял по палубе.

Потом Аристид ушел, оставив ее наедине с морем.