Книга Последний круиз писателя, страница 71 – Пьерджорджо Пуликси

Карузо велел бариста приготовить им два кофе и затем оставить их наедине. В зале стояла тишина, нарушаемая только глухим гудением холодильников и позвякиванием чашечек, поставленных на поднос.

— Скажите мне правду: Аристида убили? — спросила Марина Бентивольо голосом, срывающимся от скорби, которая показалась полицейскому искренней.

Инспектор помедлил: он проглотил две таблетки от головной боли, запив их стаканом воды, потом сделал два маленьких глотка кофе.

— Думаю, да. Я бы сказал, весьма вероятно, что его отравили.

Женщина вытерла влажные от слез глаза и прошептала:

— Невозможно, не могу в это поверить… Ведь у меня, признаюсь, было ощущение, что случится нечто плохое. Я надеялась, что ошибаюсь, но…

— Почему у вас было такое предчувствие?

Женщина опустила глаза.

Карузо понял, что она была не готова говорить, и он не хотел давить на нее, не рискуя настроить ее против себя, чтобы она не замкнулась в непробиваемом молчании.

— Вы любили Аристида? — попробовал он мягче.

Марина кивнула, и грустная улыбка тронула ее губы.

— Простите, что спрашиваю, но это моя работа: вы были любовниками?

Профессор резко подняла взгляд и смущенно посмотрела на полицейского.

— Полагаю, ваши глаза ответили за вас, — произнес Карузо спокойно. — Видите ли, ваша роль в этом круизе была мне не совсем ясна. Ну а теперь я понимаю…

— На самом деле мы были любовниками давным-давно, много лет назад. А сейчас… Думаю, что мы остались добрыми друзьями. По крайней мере, он для меня был другом. Аристид это знал. Так же, как я знала, что он все еще влюблен в меня. Но он всегда оставался порядочным человеком, уважал мою личную жизнь, мою семью. В этом он был настоящим джентльменом.

— Как думаете, его жена знала о вас?

— Не знаю. Кажется, Аристида это не волновало.

— Как это так?

— Думаю, он разлюбил Елену много лет назад. Он оставался с ней ради дочери, конечно. Но прежде всего потому, что c Еленой было надежно: она занималась всеми практическими аспектами его жизни. Скажем прямо, без нее он бы пропал.

Карузо внезапно сменил тему, сбив ее с толку:

— Когда вы вчера зашли в библиотеку, каким он был?

Марина задумалась на несколько секунд, стараясь заново соединить нити событий прошедшей ночи.

— Мне он показался… не грустным, но сдавшимся. Со мной он был милым и любящим, как всегда, в очередной раз поблагодарил меня за то, что я отправилась с ним в этот последний круиз, и за мою заботу. Еще он мне сказал, что скоро все вернется на место. Он использовал именно это выражение, «вернется на место», но не уточнил, каким образом. И вообще ничего больше не добавил на этот счет.

— Он пил, когда вы с ним разговаривали?

— Да. Кажется, коньяк. Должно быть, к этому моменту он уже выпил один или два бокала.

— И он писал от руки, верно?

— Да, своим старым «Паркером Дуофолд» с золотым пером. Это был его верный друг начиная с самого первого романа.

— Понимаю. Он был человеком привычки?

— Насколько я знаю, во многом.

— Позвольте полюбопытствовать: вы достаточно хорошо знаете почерк Галеаццо?

— Да, за эти годы я прочла многие его рукописи. Некоторые я даже правила, перед тем как он отправлял их издателю. Он доверял моему мнению.

— Блестяще. Как, по-вашему, это его почерк? Предупреждаю: фото очень впечатляющее, будьте готовы.