Онлайн книга «Агент: Ошибка 1999»
|
— Во, — сказала тётя Зина. — Золотые руки. Радио заиграло музыкальную отбивку. Новый выпуск. Диктор — женский голос, спокойный, утренний: «В Басманном районе столицы продолжаются работы по устранению аварии на АТС-241, произошедшей около полуночи. Без телефонной связи остаются около двенадцати процентов абонентов района. Восстановление связи ожидается в течение дня. МГТС просит жителей, которым необходима экстренная связь, обращаться в районные администрации…» Тётя Зина сложила руки на животе. — Слышал? Двенадцать процентов без связи. Это в Басманном где-то. У тебя там знакомые есть? — Нет. Голос ровный. Кружка в руке тёплая. — Вот ведь люди теперь. — Зина покачала головой, поправила платок. — Скорую вызвать не могут. Без телефона-то. У моей сестры Клавы в девяносто третьем так было, когда у них на Каширке телефон отключили за неуплату. Свёкр, Фёдор Палыч, умер — пока к соседям бегала, пока «скорую» вызвала, пока доехали… Врач сказал: если бы на двадцать минут раньше. Двадцать минут. — Она перекрестилась на настенный календарь с Кремлём, широко, привычно. — Хорошо, у нас тут ещё работает. Тьфу-тьфу. Двадцать минут. Антон слушал и не слушал. Руки держали кружку. Рот пил кофе. Ноги стояли на линолеуме вахтёрской, который был выложен ромбами — жёлтым и коричневым, — и ромбы были стёрты в тех местах, где ходили чаще всего. Всё это работало — руки, ноги, рот, ромбы. В голове было другое. Двенадцать процентов абонентов. Антон считал — привычно, рефлексом, как считал ступеньки и секунды. Район. Пять тысяч абонентов, может, шесть. Двенадцать процентов — шестьсот квартир. Шестьсот. Не абстрактных: каждая с номером, каждая с дверью, каждая с людьми внутри. Восемь пар на одном щите — это не весь район, это кусок. Но одна живая пара из восьми вытянула за собой маршрутизацию соседних стоек, и переброс пошёл волной: занято, не туда, молчит, занято. Двенадцать процентов — это не провода. Это волна от проводов. Нормальная авария. Нормальная Москва. Провода рвутся, чинят, снова рвутся. Только эти не рвались — их перерезали. В углу зрения мигнул синий прямоугольник. Белый текст: ПОБОЧнЫЙ УЩЕРБ: 12%. ЦЕЛЕВОЙ ЭФФЕКТ: 12%. ПРИОРИТЕТ: нЕИЗМЕнЕн. Антон моргнул. Прочитал ещё раз. Побочный ущерб — двенадцать. Целевой эффект — двенадцать. Одно число дважды. Урон штабу и урон всем остальным — одна и та же величина. Поровну. Для калькулятора это означало: операция сработала в ноль. Вход равен выходу. Нейтральный результат. Для Антона это означало: за каждый процент штаба он заплатил одним процентом чужих людей, которых не знал и не видел. Кофе был плохой. Антон всё равно допил. В углу зрения — короткий всплеск текста: Камера наблюдения над входом: статус — активна. Нет тут камер, калькулятор. Ни одной. Типография — подвал девятиэтажки, здесь камеры в последний раз были при ревизии в восемьдесят седьмом, и то плёночные. Антон уже не удивлялся. Снова камера: сначала у Михалыча, теперь над входом. Калькулятор видел Москву девяносто девятого как чужую схему, и в этой схеме камеры были везде. В реальности камеры были нигде. Закономерность. Один и тот же глюк, раз за разом. — Я на улицу, тёть Зин. По делам. Она кивнула, не отрываясь от газеты. Потом подняла голову: — Ты оденься тепло, Антош. Холодно с утра. И поешь! Булку хочешь? |