Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 84 – Алексей Котейко

— Так мне же сейчас нечем сменить… — растерянно отозвался он на предложение выстирать костюм, который после трёх ночных смен имел уже изрядно потасканный и жалкий вид.

Эвка снова что-то сказала. Максим, поняв смысл её слов, удивлённо вскинул брови:

— А так получится?

В ответ она лишь негромко рассмеялась. К удивлению парня, смех был вовсе не старческим, а как раз таким, каким он и должен быть у молодой девушки, которую он — пусть хоть и не всю, а лишь глаза — видел ночью в «ведьмин час» в её спальне.

— Ну, раз так… А, может, у пана Кабурека найдётся пока на время старый плащ? Не голым же мне…

Старуха скрылась в доме и вскоре вернулась с большим вязаным пледом. Плед оказался шерстяным и колючим, но Макс, не жалуясь, закутался в него с головы до ног, отдав на попечение супруги все детали своего гардероба.

— Пани Эвка! — позвал он. — Я же совсем забыл! Мы с Иржи были вчера на Унгельте, я там купил кофе и турецких сладостей. Вот. Для вас. Вы меня простите, пожалуйста — надо было, конечно, прежде узнать, любите ли вы их. Или, может быть, что-то чешское лучше?

Женщина слушала, внимательно глядя на мужа. Парень смутился ещё больше и протянул ей небольшой мешочек, заботливо упакованный всё тем же знакомым турецким купцом.

— Если не понравятся — вы мне скажите, не страшно. Я тогда лучше возьму, что вы любите. А вы кофе не пробовали? Я приготовлю. С непривычки он, наверное, может показаться не вкусным, но как знать. У нас его с молоком пьют, можно ещё сахар добавить, или даже мёд. Да с чем только не пьют! Знаете, а мы попробуем его и так, и эдак сделать — как считаете?

Старуха медленно кивнула. В уголках черепашьих глаз блеснули слёзы — и Максим вдруг с удивлением понял, что впервые за всё время их знакомства эти слёзы ничего общего не имеют ни с горечью, ни с печалью, ни с несчастьем. Женщина скрылась в доме, унося мешочек со сладостями и узелок с вещами, а Макс, подхватив мешок с кофе, стаканы и поднос, в туфлях на босу ногу, всё стоял и стоял в саду, хмурясь и пытаясь уловить какую-то ускользающую мысль.

Кабурек не выглядел домашним тираном — напротив, в обращении водяного с дочерью сквозила безмерная нежность. Значит, вряд ли Эвка и её сестры с детства росли в строгости. Баловал же их мельник, не мог не баловать.

Внезапная догадка осенила младшего стража, и он понял, что за мысль крутилась, но всё не давалась ему в чётком осознании. Какими бы ни были родительская забота и щедрость, они неизбежно отступали и склонялись перед самым крохотным знаком внимания, полученным от любимого. Максим вздохнул и обвёл взглядом сад. Сказка получалась грустной, но он уже знал, что, даже и не любя Эвку, ни за что не сможет предать её доверие.

Максим проснулся ближе к полудню и, позёвывая, спустился в гостиную. Отдохнувшим он себя не чувствовал, но, тем не менее, намеревался как можно скорее отправиться в кордегардию. А поскольку Эвка всё это время занималась стиркой и сушкой его костюма, парень к тому же был решительно настроен не утруждать жену заботами о завтраке.

Он вошёл в гостиную — и оторопело уставился на стол. Завтрак, разумеется, был уже подан, но Макса ошеломили вовсе не расставленные горшочки и миски, и не спокойно дожидающийся его во главе стола пан Кабурек. На ближнем ко входу крае столешницы лежали стопкой аккуратно выстиранные и выглаженные вещи младшего стража, а поверх — новенькая перевязь с пороховницей, сумочкой для пуль и двумя кобурами, из которых торчали рукоятки пистолей.