Книга Сказки старых переулков, страница 119 – Алексей Котейко

Виктор судорожно сглотнул, и профессор недоумённо посмотрел на него:

— Что это вы, батенька? Писали-писали, даже в горле пересохло? Глотнули бы чайку.

Старичок протянул руку, пощупал расписной керамический бок чайника, и на лице его отразилось смущение:

— Простите великодушно, как же это я… Да всё остыло давно! – он бодро поднялся и, подхватив чайник, направился к двери, ведущей с террасы в дом. В этот миг внизу скрипнула калитка, и во двор вошла небольшая компания: маленькая пухленькая старушка, с нею две молодые, оживлённо беседующие женщины, и двое детей лет пяти-шести, мальчик и девочка.

Фёдор Максимович помахал им рукой и, обернувшись к Виктору, представил поочерёдно:

— Виктор Анатольевич, журналист «Недели». Анна Сергеевна, моя супруга. Юля, наша младшая дочь. Настя, наша соседка. А это их карапузы – Юлин Тимошка и Настина Маша, – старичок подмигнул молодому человеку и вполголоса, так, что не слышали с топотом и смехом поднимавшиеся на террасу дети, пояснил: – Это у нас прямо жених и невеста, друг без друга никуда. Я ведь вам давеча говорил, – добавил профессор задумчиво, когда женщины, поздоровавшись и отобрав у него чайник, повели детей в дом мыть руки перед едой, – история в определённом смысле имеет свойство повторяться. К счастью, она вовсе не обязана каждый раз заканчиваться одинаково.

Пожалуй, самым первым из его воспоминаний – таким, детским, которому полагается быть солнечным и светлым – было о том дне, когда его чуть не убили на рынке.

Мальчишка скакал, как заяц, ныряя под прилавки, перепрыгивая через разложенные на земле горки тыкв, выбивая лотки с семечками из рук зазевавшихся торговцев. Уши его покраснели от брани, которая неслась в спину, а сердце билось через раз: удар – и замрёт где-то высоко, у самого горла. Ещё удар – и опустится ниже пяток, и снова замрёт.

А началось всё с того, что он стянул грушу. Груша была аппетитная, сочная, мягкая, так что легко проминалась под пальцами, пачкая их липким душистым соком. И надо же было ему стащить её у Анны. У той самой Анны, что всегда стояла с лотком на углу, за будкой квартального, рядом с входом в цветочный павильон. Ну, той, у которой в ухажёрах здоровенный детина-грузчик из мясных рядов.

Этот детина с дружками как раз выходил из кабачка «Хромой конь», когда увидел прямо через дорогу вопящую диким голосом свою бабёнку и удирающего мальчишку. Может, грузчику спьяну померещилось, что босоногий унёс всю дневную выручку благоверной, а может, ещё что – но хмельная компания разом кинулась в погоню. К ним присоединились ещё два-три человека знакомых из рыбных рядов, кто-то из владельцев втоптанных теперь в булыжник мостовой семечек, и злобный дед, торговавший тыквами. Он поспевал в самом конце процессии, шустро стуча клюкой, а замыкал погоню местный дурачок Митрошка, искренне не понимающий, из-за чего поднялся сыр-бор, и потому улыбающийся всем встречным.

Они загнали мальчишку во двор за молокозаводом. Он метнулся влево-вправо, но двор оказался закрытым. Попытался в прыжке подтянуться на крышу навеса в дальнем конце – не достал. А матерящиеся преследователи уже не спеша выстраивались полукольцом и готовили в руки, кто во что горазд: кол из палисадника, крепкую дубинку, широкий кожаный ремень с тяжёлой пряжкой…