Онлайн книга «Сказки старых переулков»
|
Мальчишка злобно, рысью зыркнул на них и запустил несчастной измятой грушей в грузчика из мясных рядов: — Да на, подавись, жадоба! И скрючился калачиком у стены, закрывая руками голову. Как его начали бить, он не помнил – помнил только один из первых ударов, жгучий и хлёсткий: кажется, как раз обладателя ремня с пряжкой. А потом разом всё кончилось. Ухнуло, стукнуло, завертело – и мальчишка вдруг обнаружил, что сидит у той же стены, а здоровенные мужики с воплями удирают, теснясь в узком проходе из двора. По рукам босоногого, покрытым ссадинами, бегали, мешаясь с ручейками крови, изумрудного цвета огоньки. Лежал на земле грузчик из мясных рядов, изумлённо глядя в хмурое от туч небо невидящими, враз протрезвевшими глазами. Митрошка подошёл, погладил по голове ошалелого от страха и вида мёртвого тела мальчишку и извлёк откуда-то из своих лохмотьев румяное яблоко. — На-а… Уже после истории с грузчиком о нём пошла нехорошая слава. Но когда глава окрестных хулиганов, у которого вместо всех имён и фамилий была только кличка Штырь, попробовал «притянуть мальца к работе», а потом был найден у старого тополя рядом с чайной… Так ещё ладно бы просто у тополя: половина туловища Штыря приросла к дереву с одной стороны, а половина – с другой. С тех пор с мальчишкой никто не рисковал связываться. Даже квартальный, мужик суровый, но справедливый, лишь строго посматривал порой, когда босоногий проходил мимо его будки, но воздерживался от каких-либо замечаний. Как-то летним днём, когда мухи сонно гудели над рыночной площадью, словно передразнивая такой же сонный гул людских голосов, перед мальчишкой остановился старик. Высокий, не по-старчески прямой и крепкий, он небрежно ткнул в босоногого изящной тросточкой и велел: — Ну-ка, поднимись. Мальчишка оскалился волчонком и так же небрежно поднял руку. Изумрудные огоньки быстро забегали по ней. Босоногий посмотрел в глаза старику. — Поднимись, я сказал. Тросточка хлёстко опустилась на руку и огоньки, к изумлению мальчишки, разом погасли. Старик со скучающим видом промокнул платочком тонкую бородку и завитые усы, после чего сказал: — Идём. И направился вверх по улице, даже не глянув, выполнено ли его приказание. Мальчишка пошёл. Мальчишка никогда ещё не видел, чтобы огоньки погасли без его разрешения, будто испугавшись ещё большей силы. Так маленький колдун получил учителя. — Ещё раз. Переверни. Сядь. Встань. Ещё раз. Переверни. Ровнее! Ровнее, я сказал! Старый Януш никогда не жалел своих учеников. Он вообще никогда никого не жалел. Впрочем, не было ещё случая, чтобы Януш, однажды взяв ученика, выгнал его затем за порог, или замучил до смерти в бесконечных упражнениях. Мальчишки – только мальчишки, и никогда девчонки – входили в ворота его просторного двора на углу Стрелецкой, на самом склоне холма, откуда открывался вид на домики и сады далеко окрест; входили на восемь лет, и все восемь лет никто не ведал, что происходило с ними за этими воротами. А когда наступал срок, из ворот выходили молодые люди. Крепкие, прямые, чем-то напоминающие своего учителя, с такой же задумчивой складкой на лбу, суровым взглядом из-под бровей и то ли презрительной, то ли скучающей манерой в речи. Они в последний раз кланялись стоящему в воротах Мэтру Янушу и расходились на все четыре стороны света. |