Книга Соткана солью, страница 123 – Полина Раевская

— Развезло тебя, Капустка, – насмешливо шелестит Богдан, притянув меня в свои объятия. Я устраиваюсь у него на груди, вдыхаю запах его парфюма и мурчу что-то невнятное. Богдан целует меня в висок и продолжает насмешничать.

— Бабуль, ты нам потом с собой своей настойки дай. Она у тебя какой-то чудотворный эффект оказывает на несговорчивых женщин.

Вера Варламовна смеётся и что-то весело отвечает, а я смотрю, как дверь в кухню открывается рывком и на пороге с радостной улыбкой замирает юная девчушка восточной внешности.

Правда, при виде меня улыбка мгновенно стаивает с ее миловидного лица, огромные глаза прищуриваются, обдают крепким морозцем, и я, даже будучи под шафе, сразу все-все понимаю. Девочки влюблена. Давно и сильно.

И у меня, как говорится, сто процентов понимания, ноль – осуждения. Однако, откуда-то изнутри поднимается эта знакомая до боли соперническая, желчная муть.

— Лаличка, детка, проходи, – будто специально, подливает масло в мой ревностный огонь Вера Варламовна и начинает суетиться при виде гостьи, да с таким теплом и лаской, что я сразу чувствую разницу. Вот, где “ты же наша”, а я так… сбоку-припеку.

— Баб Вер, да сидите, я просто поздороваться с Боней. И мама спрашивала, прийти ей завтра, помочь? – отзывается Лаличка звонким, робким колокольчиком, скашивая глазки в сторону "Бони", мать ее.

— Нет, золотце, мы справимся, – заверяет Вера Варламовна, а Богдан поднимается из-за стола и с улыбкой разводит руки в стороны, отчего девчонка вновь расцветает розой и мчится в раскрытые для нее объятия на всех парах.

— Привет, малёк! Совсем уже большая стала, – приобняв, добродушно похлопывает Красавин девочку, точнее девушку, явно уже не школьницу, по спине. Она же виснет на нем, наплевав на все приличия: утыкается носом в шею, чуть ли не с шумом втягивая в себя его запах и ластиться своим налитым, цветущим телом, едва не крича мне взглядом: “мой, не отдам!”.

И я бы, и рада проявить насмешливую снисходительность, но однажды уже недооценила такую соплю. Понятно, что Богдан не Долгов, но мужики в целом и общем, народ ненадежный, и даже самые лучшие могут стать “жертвами” красивой, настырной девки. Поэтому прерываю затянувшийся обмен любезностями, спрашивая, где тут туалет и мимоходом с приторной улыбочкой аля “милейшая женщина на свете” знакомлюсь с Лаличкой.

Та, выпустив Красавина из своих цепких лапок, чтобы пожать мне руку, которую на сей раз протягиваю уже не по ошибке, а специально, смотрит на меня, как на врага народа, но мне как-то даже весело становится. Хотя чисто по-человечески, мне девочку жаль. Невзаимная влюбленность – это всегда больно, а еще в такого, как Богдан – больно втройне.

Возвращаясь из туалета, слышу в прихожей шорох пуховика и робкий голосок с той особой, медовой интонацией, предназначенной исключительно для любимого мужика.

— Я приготовила тебе небольшой подарок. Во сколько можно будет зайти? Ты ведь завтра еще будешь здесь?

— Завтра много дел, малек, не могу сказать. Сама знаешь, нужно к матери, еще у меня расписание: благотворительные визиты в школы всякие, деловые встречи, пацанов еще своих поздравить надо, тренера… В общем, набери ближе к вечеру, договоримся. У тебя же есть мой номер.

Я едва не присвистываю. Насколько все близко-тесно…