Книга Соткана солью, страница 122 – Полина Раевская

Правда, когда бабушка с внуком разрывают объятия, и их горящие взгляды устремляются в мою сторону, я вновь застываю соляным столпом, желая провалиться сквозь землю, стоит Красавину самодовольно выдать:

— Видала, какая у меня дроля?

— Видала, – иронизирует бабуля, а у меня внутри все обмирает, чтобы в следующее мгновение ухнуть с огромной высоты облегчением. – Хороша. Для такого оболтуса так и вовсе. Ты бы хоть свои размахайки рядом с такой женщиной постеснялся носить.

— Ай, не бухти, – отмахивается Красавин и, подмигнув мне, протягивает руку, за которую я цепляюсь, как за спасательный круг.

— Лариса, – подойдя, представляюсь севшим от волнения голосом и с вежливой улыбкой протягиваю руку для рукопожатия, будто на переговорах. Бабуля смотрит на нее несколько секунд недоуменно, Богдан явно старается не заржать, а я краснею, как помидор. – Извините! По привычке просто…

— Да будет тебе, милая! Не волнуйся так, ты же наша, – она ласково приободряет меня с теплой, материнской улыбкой, представляется Верой Варламовной, а я с трудом дышу из-за вставшего в горле колючего, острого кома. Это “ты же наша” что-то задевает внутри, и хочется плакать. Никто никогда не принимал меня вот так, безоговорочно. Всегда только с условиями, всегда нужно было подстроиться, приладиться, извернуться немыслимым образом, а тут…

Понятно, что вежливость, но такая не наигранная, лучистая, от которой как-то разом отпускает из тисков страха и неловкости.

Вера Варламовна, приобняв меня за плечи, ведет к дому, пока Богдан загоняет машину в гараж. По дороге она рассказывает, как в семидесятых они с “Юрочкой” приобрели землю и, как совместными усилиями облагораживали ее.

— На развод не подавали? – шучу я, вспоминая наши с Долговым ремонты. Вера Варламова смеется.

— О, всякое, конечно, было, милая, но знаешь, в конечном счете, настоящая любовь так и приходит – в совместном деле. Все эти свидания, романтика киношная – это все, конечно, хорошо, но человек и его чувства проверяются только, когда рука об руку. Сразу понятно, кто из какого теста, и тогда либо влюбляешься окончательно и бесповоротно, либо разочаровываешься. Мне повезло, Юрочка был тем, в кого невозможно было не влюбиться. Настоящий мужчина в лучшем смысле этого слова, – со слезами и полной любви улыбкой делится она воспоминаниями. Я улыбаюсь в ответ и не могу не признать:

— Значит, внук весь в дедушку.

Вера Варламовна хмыкает, не скрывая гордости, и заводит меня в дом.

Застолье с селедкой под шубой, вишневой наливкой, запеченной уткой и разговорами обо всем быстро сближает, и расслабляет окончательно.

Вера Варламовна вспоминает, каким Богдан был в детстве неугомонным ребенком, рассказывает про его шалости и разные смешные истории, не забывает спросить о моей жизни, после поведать о своей: о работе в школе, о первом несчастливом и бездетном браке, о том, что после развода в сорок лет уже думала, что все – жизнь закончилась, а потом встретила Юрочку и поняла, что она только-только началась.

Ее история и вишневая наливка наполняют меня надеждой, и пьяным позитивом.

Все кажется таким простым и понятным, а мой красивый мальчик таким родным, моим и бесконечно нужным.

Сама даже не осознаю, как засматриваюсь и смелею настолько, что не стесняясь Веры Варламовной, касаюсь его щеки ладонью и погладив с ласковой, понятной только моему пьяному сознанию улыбкой, легонечко касаюсь губами его губ.