Книга Соткана солью, страница 91 – Полина Раевская

И пусть это неправильно, вредно и глупо, но… Нет, если честно, никаких “но”. Мне просто хочется. Хочется и все!

Быть русской женщиной – значит непременно сунуть свой нос туда, куда тебя не просят и, конечно же, не позволить больному мужику готовить.

Хоть Богдан и очень шустро орудует ножом, чистя картошку, при этом не оставляя от нее одни воспоминания, все же смотреть, как его нет-нет да скрутит на пару минут, не хватает никаких нервов, тем более, что я знаю секрет хрустящей картошечки без литров подсолнечного масла, о чем у нас, конечно же, завязывается спор.

— Капустка, я знаю толк в жареной картошке, тут без херовой тучи масла никак, да и вообще все эти ПП-шные штуки-дрюки, где угодно, но не на моей кухне! – заявляет Красавин, прижав меня к столешнице в попытках отобрать бутылку масла, которую я упрямо прячу за спиной уже добрую минуту.

Конечно, если бы Богдан захотел, он бы уже давно изловчился, но так ведь куда пикантнее и веселее, когда игриво глаза в глаза, дразняще обжигая губы друг друга прерывистым дыханием, с вызовом вжимаясь телами, давая в полной мере прочувствовать все то сдерживаемое, томящееся уже ни одну неделю и искрящееся пузырьками шампанского между нами, которое того и гляди рванет.

Облизнув пересохшие вмиг губы, замечаю, как дергается острый, выступающий кадык и едва сдерживаюсь, чтобы не впиться в него голодной вампиршей, оставляя пошлую метку.

О чем мы там говорили?

— О том, в каком количестве масла жарить картошку? – раздается насмешливый ответ, заставляющий меня вспыхнуть и таки собрать мысли в кучу, а то завидовать овощу как-то совсем не комильфо.

— Правильное питание тут вообще не причем.

— А что тогда причем? – тянет Богдан с лукавой усмешкой, которую мне безумно хочется стереть.

Интересно, если бы я сейчас взяла, да поцеловала его, он бы сильно прифигел?

Хотелось бы мне на это посмотреть, но увы, смелости не хватает, поэтому просто продолжаю быть привычной Ларисой: сухой, лаконичной, сдержанной.

— Отойди и увидишь, – пытаюсь сдвинуть эту машину для убийств хотя бы на миллиметр от себя, но безрезультатно, Богдан специально еще сильнее напирает, нараспев шепча:

— А что я за это получу?

Сейчас бы включить кокетливую кошечку и чего-нибудь промурлыкать двусмысленное, но механизм от долгого, а точнее – полного бездействия заржавел еще до использования, поэтому на поверхность, как всегда, выползает ироничная змеюка-падлюка.

— Хрустящую картошечку с минимум холестерина, очевидно, – отбривает она со снисходительной усмешкой, мол, это я так флиртую, если что, ты не подумай. И самое забавное, Красавин и не думает, смеется тихонько, да смотрит так, будто все прекрасно понял и даже оценил.

— Ну, это само собой, – как ни в чем не бывало, продолжает он наш незатейливый флирт. – А что-то посущественнее?

— А что-то посущественнее будет, когда выздоровеешь, – сама даже не осознаю, как кошечка все-таки просыпается. И это явно удивляет не только меня. У Красавина даже бровь слегка взлетает. А у меня внутри все сжимается в ожидании какого-нибудь уничижительного подкола, от которого я наверняка засмущаюсь, но Богдан лишь расплывается в довольной усмешке и, медленно отходя к кухонному острову, тычет пальцем позади себя, предупреждая: