Книга Соткана солью, страница 94 – Полина Раевская

Я ожидала, что Красавин начнет спорить и доказывать, что все не так, но, улыбнувшись, он бросает на меня теплый-претеплый взгляд и спокойно произносит:

— Я и не оправдываю. И нормальным не считаю, но зацикливаться не хочу. Я и так потратил на это дерьмо все свое детство и юность. Оно чуть не утянуло меня на самое дно. Я так злился… Ты не представляешь, как я злился. Меня рвало на части от ярости и бессилия. Я ненавидел весь мир и готов был его уничтожить, но по итогу уничтожал только себя. Мой протест и мои выходки назло вылились в банальное бродяжничество, и всякую дичь. К тринадцати годам я перепробовал все, что только может перепробовать подросток с нулем в кармане. Я курил, пил, воровал, дрался… К тому времени страх трансформировался в непроходящую агрессию, да и к боли я привык, поэтому не было ни дня, чтобы я кого-нибудь не измочалил. На меня постоянно жаловались, папашу таскали по инспекторам и прочим инстанциям. Я пропускал школу, на тренировки ходил через раз – это был ад. Просто ебаный ад! Иногда я сбегал к бабушке с дедушкой в Подмосковье, но папаня вечно возвращал меня обратно, и все начиналось по-новой, пока ему не надоело, – Красавин невесело хмыкает, а я только сейчас вспоминаю, что надо дышать. В груди щемит, и я не знаю, что сказать. Благо, Богдан продолжает. – Знаешь, многие, когда рассказывают про свою жизнь, говорят, что херня, которая с ними приключилась, сделала их теми, кто они есть сейчас, но в моем случае это не так. Она меня едва не замордовала. Я бы стопроцентно сдох от какого-нибудь бутирата или бормотухи, или меня просто-напросто прирезали бы где-нибудь в подворотне, как бешеную псину – вот и все, что она бы со мной сделала, если бы не бабушка с дедушкой. Только благодаря им я тот, кто я есть сейчас. Они помогли мне найти свой путь, направили мою агрессию в нужное русло: на победы, а не деструкцию. Да, мотивацией было утереть нос отцу, но силы я черпал не из злости, а из любви и понимания, которыми меня окружили дедушка и бабушка. Они… – он тяжело сглатывает, а я и вовсе едва сдерживаю слезы. – Они прошли вместе со мной весь этот тяжелый путь трудного подростка. Переехав к ним, я не стал вдруг примерным мальчиком. Еще год мотал нервы, не зная, как перестроиться, как влиться в эту новую, нормальную жизнь, где не надо защищаться и скалить зубы. Мне было сложно, я был сложным, диким, как волчонок, но они нашли ко мне подход, и со временем пришло понимание, что можно по-другому, что можно быть другим. Не таким, как мой папаша. Что моя злость и ненависть, она калечит только меня и тех, кто меня любит, а остальным на нее насрать. Сожрет она меня, сломает, вознесет куда-либо, никому это не интересно, у всех своя жизнь. И я решил, что не позволю больше этому дерьму портить свою. Что она тоже у меня должна быть. Настоящая, а не та, что осталась за дверьми папашиной квартиры. Это не значит, что я нормализовал или обесценил тот ублюдский опыт, просто я не хочу придавать ему того значения, которое он не заслуживает. Мир должен знать, что чемпионов, делают не события, которые их ломают и толкают на дно, а люди, вовремя протянувшие им руку помощи. Мои достижения, мой успех, я – это не заслуга моего отца и его жестокости, это огромное терпение, колоссальная поддержка и вера в меня моих дедушки и бабушки.