Книга Соткана солью, страница 96 – Полина Раевская

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя на этом столе?

— А ты сможешь? – бросаю насмешливо, с пошлым хлюпом выпустив его палец изо рта.

— Хочешь поспорить? – грубо растирает он слюну по моему рту, но меня это заводит еще больше. Однако, несмотря на то, что мои трусики явно насквозь, спорить не хочу. Знаю, что теперь его даже пневмония не остановит. Но мне не хочется, чтобы наш первый секс был через силу и наскоро с мыслями, когда там очередной приступ.

Хочу, что как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. И хочу настолько, что запретить себе уже вряд ли получится.

— А если я влюблюсь?

— Ну, и влюбись, – бросает в своей привычной, беспечной манере Монастырская и, откинувшись на бортик джакузи, продолжает. – Все так говорят, как будто это легко – восхищаться кем-то.

Я хмыкаю и делаю глоток травяного чая.

В том, собственно, и беда: Богданом Красавиным восхищаться не составляет особых сложностей. Я, конечно, натура не влюбчивая, но и до секса вроде мне особого дела никогда не было, а теперь только о нем и думаю, так что с Красавиным не угадаешь. С ним вообще все мои настройки слетают в ноль, и это пугает.

Я хоть и почти решилась на “загул” – словами моей маменьки, – но стоит только остаться одной, как вновь выползает миллион сомнений, думок, опасений. Вспоминается сразу и разница в возрасте и то, что Красавин – медийная личность, и просто красивый, богатый парень, залезть в штаны которому норовит прорва голодных, молоденьких девочек. И хоть ты тресни, мне с ними не тягаться ни упругостью кожи, ни девчачьим задором. Оно, может, и ни к чему, у Красавина явно свои приколы. Но вот какие? Вопрос для меня непонятный и животрепещущий.

Я думаю о нем, пока стою в пробках по пути в офис, на совещаниях совета директоров, на стройке, на обедах с представителями администрации города, на встречах с юристами, маркетологами и бизнес-консультантами. Думаю, думаю, думаю, пока не приходит какое-нибудь милое, шутливое смс или доставка очередной прелестной ерунды или вкусностей от Богдана.

И все! Счастливая улыбка, которую не сдержать и не скрыть, горящие предвкушением глаза, весна в душе и обязательная, ежевечерняя поездка в Бель-Эйр, где меня ждали ужин, море смеха, флирт, неугасающее, растущее в геометрической прогрессии вожделение и разговоры обо всем на свете.

Поначалу они неловкие, больше похожие на допрос. После той ночи в клубе мне было стыдно говорить о себе. Да и что сказать, когда вывалила всю свою подноготную?

— Ты вывалила кучу дерьма, которая с тобой случилась, а дерьмо оно и в Африке дерьмо, никто из него не вылазил чистым, так что это не показатель. Все мы плохие в чьей-то истории. Но я хочу узнать ту, в которой есть что-то помимо мужа и детей. В которой есть ты, просто ты: что любишь, что нравится, о чем мечтаешь, чему радуешься… – заявил тогда Богдан, в который раз поражая меня и приводя в замешательство.

Хотелось по привычке откреститься загадочным и вполне правдивым “я не умею говорить о себе”, но Красавин смог найти подход к той моей стеснительной, ранимой стороне, скрытой за колючей стеной язвительности и холода. Потихонечку-помаленечку я раскрываюсь, отогреваясь в огне искренней заинтересованности и неподдельного внимания.

Раньше, если меня и слушали, то только в ожидании своей очереди заговорить, а теперь я чувствую, что все по-настоящему, по-особенному. Это подкупает, окрыляя и даря такое неописуемое чувство, что меня, порой, просто несет, а то и вовсе сносит.