Книга Соткана солью, страница 99 – Полина Раевская

— Я ведь уже говорила, что не хочу огласки. Тут полно студентов, туристов и…

— Окей, я понял, не заводись, – тормозит меня Богдан и с шумом втягивает воздух, явно призывая себя к спокойствию. – Сейчас скину адрес, приезжай. Тут никого не будет, так что не волнуйся.

Он говорит ровно, а мне кажется, что энтузиазма в голосе стало на порядок меньше, и от этого все внутри сжимается.

В аэропорт Боба Хоупа в Бербанке мчусь, гонимая лишь одним желанием – загладить вину и как-то исправить испорченное настроение. Я совершенно не думаю, что меня ждет и куда мы, судя по всему, полетим. Мне просто хочется увидеть Богдана и…

Застыть истуканом, не поднимая глаз, пока он уверенно преодолевает расстояние между нами. Внутри все искрит, трепещет от предвкушения и осознания, насколько я соскучилась. Мне хочется, как в тех фильмах побежать навстречу, броситься на шею, смеясь и целуясь, но что-то, как всегда, не дает. Сковывает по рукам и ногам, отчего лицо приобретает еще более постное, чопорное выражение.

Господи, ну почему ты такая деревянная? Ну, улыбнись хотя бы, покажи, что рада! – силюсь растормошить себя, мысленно коря, как это делал всегда Долгов, называя мумией с эмоциональным диапазоном зубочистки. Но увы, будто блок какой-то стоит. Ни взломать, ни подобрать пароль. Только поджимать еще сильнее губы и трещать по швам от марсианского шторма внутри зубочистки.

— Ну, привет, вредина, – улыбается Красавин, без лишних расшаркиваний заключая мое лицо в свои мазолистые от штанги и турников ладони. Он по традиции весь в черном, безразмерном, поглощает меня, словно туча луч света и одним своим присутствием сводит все мои переживания в ноль. Я смотрю в эти лукавые, смешливые глаза, в которых нет ни грамма осуждения или раздражения, и меня как-то разом отпускает из тисков скованности и отчуждения.

— Привет, – выдыхаю с улыбкой, которая без всяких усилий расцветает подобно цветку в весеннем тепле. – Как ты?

— Как Спящая Красавица: жду – не дождусь свой поцелуй.

Раскрасневшись, смеюсь, но все равно приподнимаюсь на носочки и легонько касаюсь подрагивающих в улыбке губ. Вплетаю пальцы в короткий ежик на затылке и льну всей собой.

Пусть я не привыкла проявлять инициативу, но сейчас хочется. Хочется втягивать заполняющий собой все пространство сочный, по-пацански дерзкий запах чего-то хвойно-цитрусового. Хочется медленно, играючи касаться языком приоткрытых в ожидании губ, посасывать их по очереди, ощущая сладковатый холодок мяты и растекающееся по телу густое, обжигающее, как горячий воск, томление.

Втянув с шумом воздух, углубляю поцелуй и едва сдерживаю стон от ответного влажного толчка. Богдан сгребает меня в охапку, чуть присаживаясь. Предплечьями подхватывает под ягодицы и приподнимает, отклонившись назад, отчего я успеваю лишь громко выдохнуть, прежде чем Красавин жадно сминает мой рот мокрым, глубоким поцелуем, от которого голова идет кругом, а тело начинает гореть, воспламеняемое искрами удовольствия.

В эту секунду я забываю обо всем. Есть только наши сплетающиеся языки, пошлые чмоки, одно рваное дыхание на двоих и дикая потребность быть ближе, от которой хочется скулить в сильных руках, алчно вжимающих меня в натренированное, мощное тело, под которое я бы без раздумий легла сейчас. Но я лишь стекаю по нему, проезжаясь животом по уже возбужденному члену, от чего меня прошибает высоковольтным разрядом, а низ живота стягивает горячим жгутом. Одна мысль, что Богдан так сильно хочет меня, жаждет и уже готов, доводит до сумасшествия и безбожно мокрых трусиков.