Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 57 – Софи Баунт

Боль заливает глаза, заполняет голову и перезагружает мысли. Я выдыхаю.

Помогло.

Ночной кошмар расплывается и уползает в подворотню мозга, отвечающую за бредовые сновидения. Очень оно мне надо — видеть этот дом и во сне!

Побурчав минуту — прям вредный старикашка, — я поднимаюсь, яростно пинаю одеяло и спускаюсь на кухню. Забываю надеть кофту. Может, голым ходить? Будто кому-то есть дело до моего внешнего вида!

Стесняться нечего. На пузе даже кубики просвечиваются. Вроде бы...

— Хоть бы штаны в стирку закинул, — слышу холодный голос Инги у окна. Она поливает бегонии. — Сколько ты ходишь в этой бомжатской ветоши? Несколько месяцев, что здесь живешь?

Невеста откладывает лейку, подставляет табуретку к кухонным шкафам и достает коробку со столовыми приборами. Звенит вилками, усердно натирая заляпанное серебро замшевой тряпицей.

С тех пор как Инга акклиматизировалась в доме, она нещадно хозяйничает по вопросам уборки. Ее это успокаивает. Как наркоман получает удовольствие от сокрытия проблем под завесой галлюцинаций, так и моя Инга расслабляется, смывая грязь, отрешается от мира за процессом чистки.

— Спешу напомнить, что я не живу, а брожу не упокоенным трупом. Как и ты, милая.

Рон хмуро косится, но продолжает кидать мух на зажиточную паутину Жоржика.

— Поэтому ты решил зарасти плесенью? — журит Инга принюхиваясь. Вдруг воняю? Она будет счастлива унизить меня и этим.

Беру с корзины на столе шоколадный маффин. Откусываю, поворачиваюсь к Рону и давлюсь. Еще бы не подавиться! Я хотел перевести на него стрелки неряшливости, на того человека, который ходит, как привокзальный алкаш. Но… не ходит, а — ходил.

Раньше на нем можно было увидеть только майку, заляпанную жиром. И порванные тре́ники. Сейчас он вполне прилично одет: джинсы и красная футболка с изображением Парижа.

Инга любит Францию. Рон так угодить ей хочет? Уму непостижимо!

— Ини права, — острый возглас Илария, читающего книгу Зигмунда Фрейда. Парень сидит в махровом халате с полотенцем на голове и бултыхает бокал с вином. — Я услышал запах твоих штанов, когда ты еще с лестницы спускался. В сочетании с моим Шато Лагранж — это оскорбление. — Он мечтательно закатывает глаза, — Ах, увидел футболку Ронни и вспомнил прошлое. Как гулял по светлым улицам Парижа. М-м-м, божественные моменты. Днем — модные показы. Вечером — потрясающее вино. Элегантный аромат с нотами шоколада, вишни и обжаренных орехов. На языке бархатистый вкус. Глаза радует вид Эйфелевой башни, сверкающей во тьме. Magnifique! Русалки в душе поют!

Начинается...

Поллитра алкоголя и Иларий начинает восхвалять изыски прошлой жизни.

Бросаю надкусанный маффин в корзину и прислоняюсь лбом к промозглому окну. Если спор с Ингой не прекратить вовремя, он затянется до ледникового периода. Побрюзжать на меня — последняя оставшаяся радость для нее.

Однако тешить эго невесты я не намерен.

Двор запорошило мелким снегом. Сквозь тонкий слой облаков поблескивает солнце, рождает мерцание на зефирном полотне, будто некая расфуфыренная особа растеряла груды бриллиантов. Хочется выйти. Прыгнуть в сугроб. Потушить горящие мозги. Вспомнить те несколько раз из детства, ничтожные несколько раз, когда я умудрялся выпорхнуть из клетки, сооруженной собственным отцом, и почувствовать себя живым человеком. Попробовать вкус пушистой замерзшей воды, услышать треск льда под ботинками и шелест фейерверка над головой, налепить пухлых снежков. Пусть мне и удавалось лишь тихонько постоять в сторонке, совсем одному, в колющем душу уединении… но эти моменты помогли сохранить рассудок, помогли не пойти по стопам чокнутого отца.