Книга Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу!, страница 70 – Дианелла Кавейк

— Прекрасный врач, — продолжил он. — Жаль, что его изгнали.

— Его изгнали за то, что он пытался помочь? — решила я дожать тему, пока она еще горячая.

Сам Освальд рассказывал, как его вышвырнули за попытки лечить наукой. Не колдовством, не молитвами к духам гриба-покровителя, а нормальной, цивилизованной медициной. Но версию Данте я хотела послушать. Все-таки врать он умел изящно.

Авось узнаю что-то полезное. Данте сегодня на редкость щедр на информацию. А я собираюсь все внимать и поглощать.

— Помочь революции? — его губы растянулись в слишком правильной улыбке. — Несомненно. Освальд приложил все усилия.

Я чуть не закатила глаза.

— Меня тоже за помощь революции закрыли? — прищурилась я, едва заметно изогнув бровь.

Голос звучал спокойно, даже лениво, но с намеком. Кто в здравом уме не поймет, что это сарказм?

Данте понял. Он понял прекрасно. Усмехнулся краем губ, беззлобно, почти снисходительно — и пожал плечами, будто бы ему было абсолютно все равно. Хотя не было. Уверена, у него там целый симфонический оркестр играетиз мыслей.

— Кто знает, за что тебя закрыли, — подмигнул он, аккуратно протирая стекло. Стекло, мать его. Сколько раз он будет его протирать?!

— Ты знаешь, — сказала я спокойно, но твердо. Без улыбки. — Просто не хочешь говорить.

— Я? Не хочу говорить? Это вообще не про меня, милая докторша. Я впервые увидел тебя здесь, когда ты решила заглянуть ко мне в каюту для детального осмотра, — подмигнул Данте.

Вот зараза. Сидит, развалившись не в своем кресле, ноги на столе, руки за головой, вид будто он здесь король, а не управляющий временного статуса. Улыбается. Смотрит, как будто изучает реакцию подопытной крысы, которой только что подбросили новую головоломку.

Я не повелась. Не дернулась. Даже не моргнула. Улыбнулась в ответ — медленно, спокойно, старательно держа каждый мускул под контролем. Ну и уговаривала себя, чтобы не оторвать ему голову. И глаз не выколоть шприцом.

— Удивительно, что ты не начал с «доктор, мне нужно срочно показать вам родинку на попе», — заметила я, склонясь к столу, — или что-то из серии «воспользуйтесь фонендоскопом, мне жарко».

— Ты любительница мужских поп, я заметил.

— Только попы Эдгара, — слава богам, что он не слышит это. Я бы не выдала свое стеснение, но говорить о столь развратных вещах не совсем мой стиль. Ну, ладно, чего я вру сама себе.

Могу, умею, практику. В моей жизни всякое бывало и закостенелое мышление давно бы сдало меня с потрохами. Но волей случая я всегда шла в ногу с модой. И молодежью.

Он усмехнулся, не обиделся. Конечно. Ему нравилось, когда я огрызалась. Такой тип: чем больше ты вырываешься, тем крепче он держит. Не руками, нет. Взглядом. Тоном. Полунамеками. И его капкана невозможно вырваться.

— Мне показалось, ты тогда заинтересовалась не моим здоровьем. А, спиной или… — он медленно потянулся, а потом подался вперед, — моей задницей?

Я на секунду прикусила язык. Не от смущения. От искушения встряхнуть его головой об этот же стол. Медицинским способом. Словно проверка на прочность черепной коробки.

— Скажем так, она... приемлема. Я видела хуже, — ответила я и прищурилась. — Можешь показать свою повторно. Я как раз держу в руках шприц — сделаю укольчик. Превентивный. От заразы.