Книга Переводчица для Босса, страница 13 – Никки Зима

Почему-то вспоминается почивший террорист Басаев.

У бабушки внешность ангелочка, а голос и взгляд — выжившего из ума полевого командира.

— Зинаида Петровна, здравствуйте, — пытаюсь я вставить слово, — меня саму сверху затопили. Я… Я же ставила тазы! Ведро! Пыталась спасти ситуацию, уже вода не течёт, вот посмотрите…

Я отшагиваю в сторону, чтобы дать ей самой убедиться, что мы с ней «братья по несчастью».

— Какие тазы! — фыркает она, и её пушистый жакет вздымается от возмущения, — у меня вся кухня плавает. Кап-кап! Прямо на новую плитку «под мрамор»! Я её в прошлом году положила, за тридцать тысяч! Включая работу!

От былой няшности не остаётся и следа.

Передо мной стоит финансовый каратель. Образ плюшевой бабушки куда-то испарился.

Она выдерживает драматическую паузу, давая мне осознать всю тяжесть преступления — капли на мраморной плитке.

— Мой сын, он у меня юрист, между прочим! — продолжает она, сверля меня взглядом, — он говорит, ущерб надо оценивать. А пока — ты мне должна пятьдесят тысяч. За моральный вред и за промокание. Я ночью теперь не усну, у меня бессонница! А за потолок надо будет платить отдельно.

Так и эта туда же. Наверно, сейчас подумает и предложит скидку в пятьдесят процентов, как тот эвакуаторщик.

Я стою, смотрю на наглую бабку и понимаю, что мир сошёл с ума окончательно.

Сверху — такой же ледяной монстр, снизу — бабушка-минотавр, требующая контрибуции за воображаемые страдания.

Где же тот милый одуванчик, которому я по доброте душевной мерила давление и угощала чаем с малиновым пирожным.

Нет, с меня хватит.

— А знаете что, Зинаида Петровна?

— Что?

Мысленно посылаю её в преисподнюю, в баню, в Караганду, но сдерживаюсь и вежливо отвечаю:

— Приезжайте утром с сыном и управляющей компанией, моей вины тут нет. Будем вместе с соседом разбираться.

Бабка испепеляет меня адским взглядом, её требование выплатить пятьдесят тысяч не удовлетворено с первого раза, и она судорожно размышляет, что ещё может содрать с меня.

— Ну, хорошо. Тогда пять тысяч.

— Только после того, как управляющая компания составит акт, — выдаю ей самую милую улыбку, на которую способна.

Бабка вспыхивает пурпурным румянцем. Нельзя давать ей опомниться, иначе это может продолжиться до утра.

— Спокойной ночи, Зинаида Петровна, мне утром рано на работу, — вру я ей и не краснею.

Пока она гоняет мысли в своей голове, аккуратно закрываю дверь.

Прислушиваюсь, слышу удаляющееся ворчание. Слава Богу, пока отстала.

Только добираюсь до своего ложа, снова звонок.

Ну что ей ещё надо?

Но на этот раз повезло. Открываю — там мама.

На меня обрушивается шквал эмоций.

Мама, не снимая пальто, парит, как буревестник перед штормом, расхаживая то тут, то там по квартире.

— Ладочка, родная! Что случилось? Я ехала и места себе не находила! — Она хватает меня за плечи, впивается взглядом в мою мокрую пижаму, затем переводит его на вёдра, тазы и стулья на столе. Её лицо вытягивается, — ой, что это тут у тебя… Боже мой, затопили! Сверху, наверное? Ой, смотри, пол-паркета вздулось! Это же навсегда!

— Мам, всё нормально, — пытаюсь я вставить свой самый бодрый голос, пока Пломбирчик, испуганно, прячется за диван, — это же не пожар, в конце концов! Всё высохнет! Отремонтируем! Ерунда! Мы же не сахарные, не растаем! Давай лучше чаю попьём.