Книга Переводчица для Босса, страница 92 – Никки Зима

«Выйди, сволочь! Гад! — бешено стучит у меня в висках. — Выйди, выйди, выйди же, ты чёртов козёл!»

Я представляю его там, в этом аду. На него может рухнуть балка, его может отрезать огненной стеной, он может просто задохнуться в этом едком дыму.

Эта мысль сжимает мне горло стальными тисками.

И вдруг — движение! В клубах чёрного дыма что-то шевельнулось. Из провала появляется сгорбленная фигура, вся окутанная дымом.

Это он! Он движется тяжело, но движется.

В его мощных руках — безжизненно повисшая фигура, прикрытая одеялом.

Он делает последний шаг, спотыкается и почти падает на колени, но удерживается.

Двое мужчин бросаются вперёд, подхватывают администраторшу, уносят её в безопасное место.

Двое других подхватывают его под руки.

Он скидывает с головы одеяло, и я вижу его лицо — багровое от натуги, в саже, с безумными от адреналина глазами. Он жив.

Сухоруков мне устало улыбается.

Словно гора свалилась с плеч. Ноги у меня подкашиваются, и я не в силах сдержать дрожь.

Я смотрю на этого человека, этого сумасшедшего, самонадеянного, отважного героя, и понимаю, что всё.

Теперь всё будет по-другому. В груди у меня горит свой пожар.

Картина, которая открывается моим глазам, настолько сюрреалистична, что у меня отвисает челюсть.

Местная медсестра, вся в поту, только что делавшая администраторше непрямой массаж сердца, застывает на корточках с круглыми от изумления глазами.

А «пострадавшая»… «Пострадавшая» резко поднимается, отряхивает свою одежду с таким видом, будто только что вышла из пыльного чулана, а не была вытащена из огненной ловушки.

— Лёнькаааа! — её истошный крик режет воздух, затмевая даже шипение тлеющих углей. — Чтоб тебе пусто было! Я ему тыщу раз говорила — проводка! Проводка, деревянный осёл, дымится!

Она жива, невредима и полна ярости.

По ней и не скажешь, что она вчера две бутылки самогона усосала.

Я смотрю на Мирона. Он стоит, оглядывается, наверно, хочет разглядеть этого самого Леньку.

А тут ещё мужики подливают масла в огонь.

— Да спит он, у Таньки. Вчера в дрибодан бухой был.

Двое местных, попыхивая самокрутками, с почтительной завистью в голосе обсуждают:

— Ну, Леониду-то теперь страховку выплатят. Отстроится.

— Миллион не меньше!

— Да уж… Гори оно всё синим пламенем, за такие-то бабки!

Администраторша Людка, услышав это, будто получает электрический разряд. Её глаза загораются не огнём ярости, а огнём алчности.

— Страховка? — переспрашивает она, и злость на её лице сменяется хитрой заинтересованностью. — А ведь точно… Деньги будут! Зарплату нашу, наконец, выплатит, сволочь этакая!

Она смотрит на дымящиеся развалины своего рабочего места совсем другими глазами.

— Да гори она огнём, эта развалюха! Всё равно постояльцев не было! Зато, глядишь, новую почту нам построят!

— Ага, — флегматично бросает кто-то из толпы, — построят. Лет через двадцать.

Мирон кивает мне, мол, пора сваливать. Я киваю в ответ.

— Куда? — Людка упирает руки в бока, — я вас не отпущу!

Сухоруков закатывает глаза. Я прихожу ему на помощь.

— Извините, а откуда можно позвонить?

— Вот от меня и позвоним, а я должна накормить и напоить моего спасителя! — она оборачивается к Мирону, — Ты уж прости за вчерашнее, но правила есть правила. Я не могу потом за каждого за межгород платить. У нас знаешь, сколько охотников нахаляву позвонить? Вся деревня!