Книга Переводчица для Босса, страница 93 – Никки Зима

— Людк, а что загорелось-то?

— Да плитка на кухне электрическая, я масла налила, раскалила, а провод как вспыхнет! Я дура, давай водой тушить! А оно ещё сильнее, потолок деревянный тут же загорелся. Чего это я смешного сказала?

Сухоруков счастливо улыбается, ей невдомёк, что он до последнего думал, что виною всему наш самогон. У меня тоже гора с плеч.

Шикарный чёрный внедорожник, блестящий, выглядит абсолютно инородным телом на фоне покосившихся заборов Дрыщенска.

Из него выходит водитель в идеальном костюме и с невозмутимым лицом, словно развозит одеяла по загородным отелям — обычное дело.

Он вручает Агафье два роскошных комплекта — один шерстяной, невероятной мягкости, другой — лёгкий, но тёплый, с каким-то высокотехнологичным наполнителем.

Агафья чуть не падает в обморок от такой щедрости.

Она счастлива. Вторым заходом водитель заносит в дом два больших пакета со сладостями и конфетами.

— Мирон Максимович просил что-то к чаю вам привезти.

Вся деревня вышла нас провожать.

Бабки на лавочках, мужики, сегодняшние пожарные-добровольцы, дети — все смотрят, как мы, два городских чудака, уезжаем из их эпичного спектакля под названием «Жизнь в Дрыщенске».

Людка, наша титан и чемпион мира по литроболу, утирает краешком платочка слезу. «Заезжайте как-нибудь, вам ночлег и звонки бесплатно», — хрипит она, и я понимаю, что это высшая степень гостеприимства.

Дорога обратно в Москву проходит в молчании, но оно не неловкое. Оно насыщенное.

Мы оба смотрим в окна, на мелькающие леса и поля, и в воздухе витает невысказанное.

Пломбир, свернувшись у меня на коленях, и Гоша, улёгшийся в ногах у Мирона, лишь изредка поглядывают друг на друга, как старые примирившиеся солдаты, познавшие друг друга в огне.

Въезжаем в Москву. Стеклянные башни Москва-Сити вырастают на горизонте, как декорации к другой жизни. Воздух в салоне машины меняется, становится загазованнее и жёстче.

Машина останавливается у дома. Выходим. В подъезде перед лифтом Мирон поворачивается ко мне.

Его лицо снова становится собранным, чуть отстранённым. Невидимые доспехи руководителя надеваются почти физически ощутимо.

— Лада, — говорит он, и его голос снова обретает привычные деловые нотки, хотя в глубине глаз ещё теплится что-то другое, — я хочу, чтобы ты вернулась на работу. В понедельник.

У меня внутри всё замирает, потом взрывается фейерверком. Я пытаюсь сохранить равнодушное лицо.

— Корейцы, — продолжает он, глядя куда-то мимо меня, — расторгли контракт. Заключили сделку с нашими конкурентами. Работы предстоит много.

Он даёт мне пару дней отгулов. «Приди в себя, отдохни и возвращайся», — говорит он. Но я вижу, что это не только мне нужно. Это ему нужно. Чтобы разобраться в работе. И, возможно, в чём-то ещё.

— Хорошо, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — буду в понедельник. А вы?

Я выхожу из кабины лифта, держу в руках Пломбира. За мной выскакивает Гоша, но Мирон мягко, но настойчиво зовёт его обратно.

Пёс нехотя запрыгивает в лифт, бросая на меня грустный взгляд.

Я захожу в свою квартиру. Включаю свет. Умные шторы плавно задвигаются, создавая уютный полумрак.

Всё чисто, красиво, пахнет свежестью. Но кажется невероятно пустым после того сарая, где мы вчетвером помещались на полу.