Книга Сделка, страница 116 – Лисса Джонс

— Не-ет, – тянет Карина. – А при чем тут он?

Глупое сердце дает осечку, когда Вася говорит про Кира. Карина ревнует его ко всем! Ко всем девчонкам из клуба, ко всем посетительницам, ко всем, кто строит ему глазки! А сам Воронов вечно ведет себя так, будто его забавляет ее ревность.

Однако еще больше Троянской становится не по себе, когда Вася, совсем собравшись в клубок, вдруг снова перепрыгивает с темы на тему: с Воронова на воспоминания о детстве.

— У меня от таких, как он, прививка. Когда я училась в школе, каждый год ездила в летний лагерь на творческую смену. Лет шесть подряд. Июль, море, вечерние дискотеки и конкурсы. Костры, гитары, и все, чем могут похвастаться лучшие лагеря юга. Полная свобода. Родители отдавали меня туда каждое лето на три недели. Когда я закончила десятый класс… – Василиса хмурится и пару секунд кусает губы перед тем, как продолжить. – Это была последняя возможность побыть там в качестве ребенка. Последнее школьное лето перед взрослой жизнью.

Карина отчетливо представляет картинку: побережье Черного моря, жара, чернильно-черное небо с россыпью звёзд, запах соли и свободы. Отряды, девизы и медленные танцы с самыми красивыми мальчиками смены.

Ее родители покупали путевку в такой лагерь. И это стало лучшим воспоминанием о школьных каникулах.

А Василиса тем временем продолжает рассказ. Сиплым голосом признается в том, что она, оказывается, была влюблена.

— И я с ума сошла в то лето. Влюбилась не в мальчика из какого-нибудь отряда. В диджея смены. По нему сохли все девочки от первого до десятого отрядов. Он был студентом какого-то университета, а летом подрабатывал на сменах… – Кривая горькая усмешка вместо веселой или грустной улыбки изгибает ее губы, а голос вдруг становится тверже. Карина никогда не слышала от Василисы слов, столь сильно пропитанных сарказмом.

— Он был такой… Из этого типажа. Красивый. Наглый. Яркий. Весь такой очаровательно-плохой. А нам казался идеалом. Всем почему-то кружит голову ублюдочность, да? Я не была исключением. Знаешь, я вообще была… не такая, как сейчас. Я не носила юбки и платья. Я бегала с ребятами на дикие пляжи, ходила в кедах, даже хотела набить маленькую тату на руке.

Карина не отвечает – ей кажется, будто ледяная ладонь сдавила гортань. Только сглатывает, слушая дальше.

— К несчастью, я была сорванцом, а не спокойным подростком. И я ему тоже… Хотелось бы сказать, что понравилась, но до сих пор не знаю, что это было. Спор? Развлечение? Азарт? Без понятия.

— Он что-то сделал?

Василиса с шумом втягивает воздух и так же шумно выдыхает перед тем, как ответить.

— Отношения были строго запрещены. Но мы… Я была в первом отряде. Он был старше года на четыре. Мне вскружило голову его внимание. Иногда после отбоя он приходил к нашему корпусу. Мы сбегали на пляж и целовались до утра. Все казалось таким… настоящим. Ну, мне точно казалось. Он был просто идеалом для подросткового романа.

— Сколько тебе было лет?

— Семнадцать. К концу смены поцелуи стали перерастать… Ну, знаешь, мы просто лежали в его комнате. Мне казалось, что это любовь! – Она восклицает громче, чем матушка Элизабет в фильме причитает по какому-то поводу. – Идиотка малолетняя. Хотя, видимо, мозгов у меня так и не прибавилось.

— У вас что-то было?