Книга Сделка, страница 119 – Лисса Джонс

Какой он забавный сейчас. И совсем не хмурый.

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица и не рассмеяться в голос от его обескураженного вида, изо всех сил сжимаю боковины лестницы и прикусываю щеку изнутри. Бестужев быстро находится. В ответ на мои слова вскидывает брови и хмыкает.

— Скажешь подобное после подписания трудового договора – узнаешь, что такое корпоративная этика и какие существуют санкции за её нарушение. Но поскольку ты еще не сотрудник… – он захлопывает дверь, а у меня проскальзывает мысль о том, что со стороны это может выглядеть весьма двусмысленно, – …обойдемся профилактическими мерами в виде изучения Устава организации, Василиса. Что-то мне подсказывает, что ты его не открывала. Как ты вообще попала в программу, не прочитав его?

Чего? Какой еще устав? Не помню ничего такого.

Глядя на мои округлившиеся глаза, растерянные попытки извиниться и вспомнить, а разве нужно было вообще читать Устав, Виктор усмехается.

— Расслабься. Просто дверь была открыта, и я решил, что ты не станешь делиться с коробками тайнами, но у кого-то сегодня хорошее настроение и непреодолимое желание болтать с неодушевленными предметами?

Не нахожу остроумного ответа и в этот раз ограничиваюсь простым «да». В конце концов, он же сюда явился не колкостями обмениваться, а меня немного занесло. Хотя, похоже, заставать меня в неловкие моменты – его дурацкое хобби.

— Не хочешь спуститься с небес на землю? – Все еще стоя у двери, Виктор чуть наклоняет голову вбок. – И я не про настроение, а про то, что… – Машет рукой, указывая на лестницу. – Где ты вообще взяла стремянку?

— Александр дал из другой подсобки. И по-моему, лестница хорошая и надежная. Не шатается, не скрипит.

Пока осторожно слезаю, Виктор молчит и, кажется, даже выдыхает чуть громче обычного, когда мои ноги касаются пола.

Да не собиралась я тут летать, честно.

— Твой трудовой готов, но перед тем, как пойдешь в кадры, хочу обсудить несколько моментов с нашими договоренностями. И еще хочу знать, что здесь происходит? – Бестужев отходит от двери, быстро сокращая между нами расстояние до метра, а голос больше не звучит весело.

Ой-ёй. Держись, Никольская. Моргай.

Проскальзывает мысль, что все это время он оставался у двери, только чтобы не напугать и не спровоцировать падение, но я не уверена, что снова не строю воздушные замки. Да и это странно – думать именно о нем в таком ключе. Еще и после произошедшего.

А может, я в очередной раз пытаюсь подогнать свои мысли и чувства под шаблон «хорошо-плохо».

— Подсобка куда-то переезжает? Ты таскаешь это все одна? – И вот тут, в метре, ему стоило остановиться, но еще два шага сокращают расстояние до полуметра. Так, что я замечаю в серых глазах темнеющее напряжение. Он смотрит на мою левую скулу.

— Что это?

Остановившись ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, негромким хрипловатым голосом спрашивает ещё раз, только теперь глядя не на синяк, а в глаза. Словно ищет ответ на невысказанный вопрос.

— Что это, Василиса? В субботу этого не было.

— Не вписалась в металл у полки, когда доставала коробку с тарелками. – Собственный голос стал ниже и резонирует где-то в груди.

Коснувшись пальцами скулы, чувствую, что кроме синяка есть небольшая припухлость. Но вместо болезненного саднящего чувства ощущаю приятное щекочущее тепло, рождающееся в груди от плохо скрытой тревоги, плещущейся в стальных радужках и звенящей в коротком вопросе «Что это?».