Книга Сделка, страница 132 – Лисса Джонс

Кивнув, официант уходит. А я чувствую, как насмешливый взгляд прожигает дыру на щеке. Наверное, он понимает, почему вдруг захотела еще десерт,

— Знаешь, Василиса, уже начало пятого. Скоро вечер.

— Тебе пора, да?

Пару секунд он просто смотрит и совершенно не ясно, что горит во взгляде, когда Виктор вдруг снова кладет руки на стол, чуть наклоняясь вперед.

— Нет. Просто… – Больше не пытаясь сдержать, как мне кажется, довольную улыбку, он негромко продолжает: – Ужин, значит? Ты все же получила ужин. Мое почтение. Умеешь добиваться своего.

Я же как-то звала его с Каем на ужин. Точно.

Впитываю каждое слово, умоляя вселенную, чтобы он только не заметил, как действует его похвала.

И хочется с ним спорить! Безумно хочется упрямствовать. Потому что только с ним это вдруг оказывается волнующе.

— Просто хочу десерт.

Кажется, будто он и сам наслаждается тем, что происходит. В уголках глаз собираются морщинки. Виктор иронично хмыкает, словно соглашаясь с неубедительным доводом.

— А еще хочу кое-что сказать. – Пытаясь как-то выправить свое положение, делаю глубокий вдох. – По поводу Кая.

— Ты не обязана ничего объяснять. Я провел с ним беседу.

Его телефон светится от града сообщений, к нам в очередной раз подходит официант, на столе красуются хрустальные, похожие на произведение искусства резные креманки с шариками мороженного, к которому никто не притрагивается.

— Я очень хочу сказать кое-что, просто вслух сложнее, чем про себя. Кай… правда мне нравился. Очень нравился. Но… это было такое спонтанное чувство. Родившееся буквально в первое же знакомство. Знаешь, словно… Все было как в какой-то постановке.

Виктор, кажется, вовсе не удивлен столь эмоциональному заявлению.

— В твоем возрасте это так и бывает. Вы встречаетесь, очаровываетесь друг другом и находите точки соприкосновения. Иногда первое впечатление бывает весьма сильным. Это уйдет. Ты научишься отличать фальшь от искренности. Я поговорил с ним в субботу о том, что он сделал… – Мужчина снова хмурится, не заканчивая фразу. Вижу, как неприятно ему поднимать эту тему.

Они поссорились. Поругались из-за тебя. Это же ясно как белый день! У них и так отношения не очень, а тут еще и это…

И если – я в этом уверена – Кая ссора не сильно задела, то вот Виктор, очевидно, расстроен. Мягко говоря. И подавлен.

И что, блин, что я творю?!

Откуда нахожу в себе силы, чтобы встать? Чтобы в одно движение подвинуть свой стул к нему и не расщепиться на миллион молекул под стальным взглядом? Сесть близко-близко. Лицом к лицу, коленями почти дотронуться до его бедра и почувствовать, что Виктор задержал дыхание. А я надышаться не могу.

Почувствовать его рядом с собой, проделать то же самое, что он со мной в подсобке. Дрожащей ладонью дотронуться до щеки. Увидеть, как черные зрачки поглощают радужки его глаз, а длинные ресницы трепещут.

Горячая кожа. Шершавая щетина. Пальцы покалывает словно между телами бегают крошечные разряды тока. Они несутся по коже, и тонкое кружево лифчика становится раздражающим, неприятным, жестким.

Дыши, Василиса.

Я… Щеки адово горят, потому что чувствую, как соски твердеют, становятся слишком чувствительными. Надеюсь, через водолазку невидно.

Виктор замирает. А мне так сильно хочется лбом коснуться его лба, уничтожить оставшиеся десять сантиметров. От силы накатившего желания прикрываю глаза, и во взрывоопасной темноте, наполненной сладко-томительным тягучей истомой, стараюсь хоть как-то облечь мысли в слова.