Книга Сделка, страница 133 – Лисса Джонс

— Кай звонил на днях. – Собственный голос становится ниже. – Но все закончилось так же быстро, как началось. Хватило одного сообщения, чтобы он… Он так и не признался, что это было. Сказал, что я – последняя стерва, если решила порвать с ним смс-кой, и мы еще увидимся через пару дней, но сейчас у него много дел с группой.

— Вот же… Я прибью его. Гуманно, как старший брат.

Прерываю злобный рык, пусть от него в животе закручивается жаркий ураган. Скольжу пальцами к виску. К волосам. Его это заставляет замолчать.

— Подожди, дослушай. Я хочу сказать, что не злюсь на него. Я не имею в виду, что по щелчку пальцев забыла, простила, и все вот это, но… Кай – не первая и не последняя в моей жизни несчастливая история. Я потеряла маму, пережила депрессию отца. В семнадцать связалась не с тем парнем. Но это все… уже случилось, понимаешь? Я не буду постоянно думать об этом, ненавидеть кого-то, тратить свои дни, свои силы и время на то, чтобы плакаться и жалеть себя. Я никогда не хотела прятаться от мира в кокон, хотя иногда вылезти из скорлупы очень сложно. Но… Никто не в силах изменить прошлое. Я уже уехала из дома, как и ты. Кай уже подкинул таблетку. А ты сейчас сидишь и винишь во всем себя, думая, что было бы, если… И из-за этого тебе еще хуже. Не мучай себя бесконечными «если бы». Попробуй жить сегодня, а не вчера и не завтра.

Он делает это сам. Касается лбом моего лба. Горячие губы в миллиметре от моих.

Ну же. Пожалуйста. Не знаю, кем ты будешь считать меня после, но я знаю, что тебя тянет в эту пучину так же, как и меня.

— Плохая идея. – Отчаянный шепот прямо в губы заглушает громкая мелодия очередного входящего вызова.

Вторник, 16:50

Старый корпус художественной школы им. А. К. Беггрова

На острове Котлин в этот вечер было тихо и по-осеннему тепло. Дождь не пролился так сильно, как во всем городе, а оттого казалось, что погода тут куда приветливее.

На проспекте Ленина в одном из старинных особняков – в одном из тех самых, с высокими потолками и скрипучими полами – царила изумительно умиротворяющая тишина.

Мягкий солнечный свет проникал в большие сводчатые окна и заливал золотом длинный коридор первого этажа. На пути лучам попадались белоснежные, но облезлые колонны с капителями и старенькие барельефы; картины и чертежи на стенах в обычных рамках; покрытые черт знает каким слоем лака деревянные двери, ведущие в уютные, но пустующие классы. И лишь в одном из кабинетов тишина нарушалась шорохом карандашей, всплесками воды в баночках, легкими вздохами увлеченных работой детей и негромкими замечаниями

старого преподавателя.

Здесь, в этом классе, дверь в который была радушно открыта, лучи перемежались с тенями, скользили по старым, испачканным красками партам, мольбертам, стеллажам с баночками, палитрами, кистями, бумагами, ножницами, шпательками и невесть чем еще.

В углу комнаты стоял старый книжный шкаф, заполненный толстыми альбомами и потрепанными книгами по искусству.

На подоконнике среди глиняных статуэток нашли место горшочки с живыми растениями.

За столами – четверо учеников.

Совсем еще юная девочка с косичками склонилась над листом бумаги, старательно вырисовывая причудливый домик, окруженный сказочными деревьями.

Рядом с ней паренёк постарше то и дело сдувал со лба каштановые кудри. Он с увлечением смешивал краски, пытаясь поймать в них движение волн и блеск солнца на воде, и рисовал бушующее море.