Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 60 – Екатерина Мордвинцева

Она кивнула, и я увидел, как с ее плеч спала последняя ноша. Она встала, подошла ко мне и, встав на цыпочки, поцеловала меня в щеку. Легко, почти невесомо. Но для меня это был поцелуй, сравнимый по силе с вулканическим взрывом.

— Спасибо, — прошептала она.

Я не стал ее удерживать. Просто стоял и смотрел, как она уходит на кухню, и чувствовал, как по моей щеке разливается жар от ее прикосновения. Это был первый поцелуй с того дня, как я нашел ее в постели с незнакомцем. Первый шаг к настоящему физическому сближению.

Вечером мы сидели в оранжерее, которая была почти готова. Оставалось только расставить растения. Мы пили чай и молча смотрели на закат. Ее рука лежала на подушке рядом с моей, и наши мизинцы почти касались друг друга.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, — я, кажется, наконец-то поверила, что мы можем быть счастливы.

— Мы будем, — твердо пообещал я. — Я сделаю все для этого.

— Я знаю, — она повернула ладонь и накрыла ею мою руку. Ее прикосновение было теплым и уверенным. — Я тоже.

Мы сидели так, держась за руки, пока последние лучи солнца не угасли за горизонтом. И в этой тишине, в этом простом прикосновении, было больше близости, чем во всех словах и поцелуях. Мы были двумя половинками, которые медленно, но верно начинали срастаться заново. Уже не как прежде, а по-новому — сильнее, осознаннее, мудрее.

* * *

Маша

Жизнь после суда над Луизой обрела новое качество. Исчезла последняя тень, витавшая между нами. Я наконец-то смогла полностью расслабиться и довериться Марку. И это доверие проявлялось в мелочах. Я могла уснуть на его плече во время просмотра фильма. Он мог, не спрашивая, помассировать мне уставшие от тяжести спину. Мы снова стали парой. Не в полном смысле этого слова, до интимной близости было еще далеко, но мы были вместе.

Как-то раз на очередном приеме у врача, когда доктор делала УЗИ, Марк стоял рядом и смотрел на экран с таким благоговением, что у меня снова выступили слезы на глазах. Но на этот раз — от счастья.

— Вот видите, — улыбнулась врач, показывая на экран. — Вот ручка, вот ножка. А вот… смотрите, ваш малыш сосет пальчик. Все прекрасно, развивается соответственно сроку.

Марк молча смотрел на экран, и я видела, как дрожит его рука, лежащая на моей.

— Он… он настоящий, — прошептал он.

— Конечно, настоящий, — рассмеялась врач. — И очень активный.

После приема мы вышли из клиники, и он, не говоря ни слова, обнял меня прямо на улице. Крепко-крепко, прижимая к себе, как будто боялся отпустить.

— Спасибо, — прошептал он мне на ухо. — Спасибо, что дала мне этот шанс. Увидеть его.

— Это наш ребенок, Марк, — сказала я, обнимая его в ответ. — Наш.

Мы стояли, обнявшись, посреди шумной улицы, и мне было все равно на прохожих. В этот момент существовали только мы трое. Он, я и наш малыш, который сосал пальчик и, казалось, одобрительно улыбался нам с экрана УЗИ.

В тот вечер, вернувшись домой, мы впервые за долгие месяцы легли спать в одной комнате. Не как муж и жена, а просто как два человека, которым нужно быть рядом. Он лежал на спине, а я прижалась к его плечу, положив руку ему на грудь. Я чувствовала под ладонью ровный, спокойный стук его сердца. И засыпая, поняла, что это — тот самый ритм, под которым я хочу засыпать всю оставшуюся жизнь. Ритм дома. Ритм любви, которая прошла через ад, но сумела возродиться из пепла, став еще сильнее и мудрее.