Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 87 – Саяна Горская

Опускаю взгляд на его пальцы, собственнически сжавшие мой локоть.

Он не чувствует этой липкой тени, которая уже успела встать между нами, или, наоборот, чувствует слишком хорошо?

— Да, — после короткой паузы. — Всё хорошо.

Он ещё секунду смотрит на меня, решая, верить или нет. Потом разжимает пальцы.

— Позвони, как доедешь.

Киваю. Ухожу, чувствуя кожей его взгляд между лопаток.

Из поместья Градских буквально сбегаю.

Холодный воздух бьёт в лицо, отрезвляет, но ненадолго. Внутри у меня всё равно слишком душно, тесно от чужих слов и от собственных мыслей, которые мечутся, как птицы под потолком, и никак не могут найти выход.

Элла.

Её бледное лицо. Её слабый, надломленный голос, который, казалось бы, должен был вызвать во мне только раздражение, а вместо этого зачем-то застрял под кожей.

«…не то, чем кажется».

Сажусь в машину, но не сразу завожу двигатель. Несколько секунд просто держусь за руль, слепо глядя перед собой.

Глупость.

Манипуляция.

Очередной спектакль женщины, для которой это всё — единственный понятный способ общения с людьми.

Так почему же мне до сих пор не по себе? Почему я дёрнулась, когда Андрей потянулся ко мне за поцелуем? Почему отшатнулась так, будто и правда испугалась?

Ослушалась.

Не «отказалась», не «нарушила договорённость», а именно ослушалась.

Слово нехорошее, тяжёлое. Слишком много в нём власти и привычки к доминированию.

Сильнее стискиваю пальцы на руле.

Может ли Андрей быть другим? Не тем, кого я успела в нём разглядеть?

Может ли человек, который держал меня ночью так, будто я для него драгоценность, оказаться тем, кто методично, шаг за шагом выдавливает из другого жизнь? Может ли нежность быть только хорошо отрепетированной маской? Может ли спокойствие быть не силой, а другой, более изощрённой формой жестокости?

Ещё вчера я бы отмахнулась от таких мыслей с ходу. Сказала бы себе, что Элла врёт, изворачивается, делает то, что умеет лучше всего: сеет яд и ждёт, когда он прорастёт.

Но яд уже пророс.

Сомнение, запущенное в голову, не сидит смирно. Оно ползёт, тянет свои отравленные щупальца.

Резко выдыхаю и наконец завожу машину.

Нет.

Нет, хватит.

Нельзя вот так взять и позволить больной, истерзанной, но всё равно опасной женщине за десять минут разрушить то светлое, что появилось у меня. Нельзя начать шарахаться от Андрея только потому, что Элла нашла правильную болевую точку, в которую можно ткнуть.

И всё же, выезжая с территории дома, я понимаю: прежней лёгкости уже нет.

Теперь я, наверное, ещё долго буду смотреть на Андрея не только глазами женщины, которая влюбилась, но и глазами человека, которого предупредили об опасности. Даже если это предупреждение пришло от того, кому нельзя верить.

Город плывёт мимо. Люди спешат, кутаясь в куртки, светофоры лениво перемигиваются, а я еду и никак не могу выкинуть из головы это утро.

Одно цепляется за другое так плотно, будто моя жизнь в какой-то момент решила превратиться в коробку с перепутанными пазлами. Я пытаюсь сложить хоть что-то осмысленное, а в руках всё время оказываются куски от разных картинок.

Подъезжаю к лаборатории и ещё несколько долгих минут сижу в машине.

В голове гудят мысли.

Я ведь еду сюда только за одним: услышать, что произошла какая-то тупая техническая ошибка. Перепутали номер, пробирку, фамилию, всё что угодно. И тогда хотя бы этот кусок жизни встанет на место.