Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 22 – Магисса

Я посмотрела на её трясущиеся пальцы, вцепившиеся в обрезок дорогого черного бархата. Людочка была хорошей девочкой, старательной, но ей не хватало той самой внутренней жесткости, которая нужна, чтобы укрощать капризные ворсистые ткани. Бархат — материал-психопат: он чувствует страх и начинает «ползти» под иглой, стоит только мастеру засомневаться.

— Спокойно, Люда, — я положила сумку на стул. Голос прозвучал твердо, даже для меня самой неожиданно властно. — Не суетись. Ткань чувствует твою панику, как собака адреналин. Показывай.

Мы подошли к машине. Я села за стол, отодвинув стул. Руки привычно легли на прохладный пластик корпуса. Пальцы сами нашли нужные регуляторы, проверяя заправку нитей. Это была моя стихия. Здесь я была не «Зоенькой», не «кухаркой», не «удобной шеей». Здесь я была Технологом. Инженером швейного производства. Богом, который повелевает материей.

Я провела ногтем по игольной пластине. Едва заметная шероховатость. — Заусенец, — констатировала я, поднимая глаза на Люду. — Ты потянула ткань на себя при выходе, игла ударила в пластину. Металл задрался. Теперь нить цепляется. Это физика, Люда, а не магия.

— И что делать? — она чуть не плакала. — Михалыч орать будет... — Не будет. Иди к нему, скажи, что Зоя Павловна приказала отшлифовать пластину. Прямо сейчас. И лапку смени на тефлоновую, иначе ворс примнешь, будут ласы.

Людочка смотрела на меня с обожанием, как на спасителя. — Спасибо, Зоя Павловна! Вы — гений! Я бы до вечера мучилась! — Я не гений, Люда. Я просто читаю инструкции и соблюдаю технологию.

Соблюдать технологию. Весь день эта фраза крутилась у меня в голове, ритмично попадая в такт стуку машин. Семейная жизнь — это тоже технология. Производственный процесс. Есть входные данные: два человека, ресурсы (время, здоровье, деньги). Есть техпроцесс: распределение обязанностей, поддержка, уважение, секс, быт. И есть выходной продукт: благополучие семьи, «счастье». Если на входе ты подаешь сто процентов качественного сырья и работаешь в три смены, а на выходе получаешь ноль целых и одну десятую благодарности плюс кучу брака в виде измен и хамства, значит, технология нарушена. Значит, оборудование (муж) морально устарело и не подлежит ремонту. Или изначально было с дефектом, который я, как плохой ОТК, пропустила двадцать пять лет назад.

Я работала как проклятая. Я брала самые сложные узлы, проверяла качество строчек, спорила с конструкторами, доказывая, что этот припуск на шве «тянет». Я заглушала работой мысли о том, что ждет меня вечером. Я боялась остановиться. Если я остановлюсь, я начну думать. А думать было больно.

В обеденный перерыв ко мне подошла Лена. Та самая, что подарила мне шелк. Она принесла два пластиковых контейнера, из которых одуряюще пахло домашними котлетами и укропом. — Зой, пойдем в подсобку, поедим. Ты бледная, как моль в обмороке. Небось, не завтракала? С лица спала совсем.

Мы устроились в подсобке, среди огромных рулонов пальтовой ткани, стоящих как колонны в храме. Лена открыла свой контейнер. Запах чеснока и жареного мяса ударил в нос. Раньше у меня от этого запаха мгновенно просыпался зверский аппетит. Сегодня меня замутило. Желудок сжался в тугой комок. Я достала свой «обед»: бутылку однопроцентного кефира и зеленое яблоко. Лена удивленно подняла тщательно нарисованные брови. — Ты чего? На диете? Решила в пятьдесят лет моделью стать? Или Аркашка все сожрал и тебе не оставил? Кстати, как он? Оценил рубашку?