Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 23 – Магисса

Она хихикнула, вспоминая мой вчерашний рассказ про сломанный утюг, который я поведала ей по телефону. Я открутила крышку кефира. Сделала глоток. Кислая белая жидкость обожгла горло холодом, но немного успокоила тошноту. — Я не знаю, Лена. Я ушла, когда он еще спал. — В смысле? — она замерла с вилкой у рта, на которой балансировал кусок котлеты. — Ты ему завтрак не оставила? И не позвонила? — Нет. — Ого... — Лена уважительно присвистнула и покачала головой. — Ну, мать, ты даешь. Бунт на корабле? Правильно. Пусть понервничает. А то ишь, барин, привык. Но ты хоть напиши ему, спроси, как дела. А то мало ли... Вдруг он там без тебя носки найти не может, помрет от переохлаждения одной ноги.

Я достала телефон. Экран был темным. Разблокировала. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения в Ватсапе. Время — 13:45. Аркадий проснулся минимум пять часов назад. Обнаружил отсутствие завтрака, отсутствие глаженой рубашки, отсутствие жены-служанки. И он молчал. Это молчание было красноречивее любых истерик. Он не звонил, потому что был абсолютно уверен: я сейчас сижу и мучаюсь виной. Он ждал, что я позвоню первая. Что я не выдержу давления тишины и начну каяться: «Аркашенька, прости, бес попутал, гормоны шалят, уже бегу, уже жарю, уже глажу шнурки». Это была игра на выдержку. Кто первый моргнет.

— Лена, — сказала я тихо, глядя на темный экран. — Посмотри. Я открыла галерею. Нашла фото чека, которое сделала в воскресенье. Палец дрогнул, увеличивая сумму. Протянула телефон подруге. — Что это? — Лена прищурилась, отставив контейнер. — Чек... «Golden Era»... Браслет... Артикул... Сто двадцать пять тысяч?! Она подняла на меня глаза. В них был шок пополам с тем жадным любопытством, которое охватывает женщин при виде чужой, но захватывающей катастрофы. — Это он тебе купил? Но почему ты говорила про мультиварку? Или это сюрприз? Или... Она запнулась, увидев надпись внизу чека, сделанную от руки. «Моей страстной Аллочке».

В подсобке повисла звенящая тишина, нарушаемая только далеким, ритмичным гулом цеха. Лена медленно положила телефон на стол, словно он был раскаленным или заразным. — Вот же гнида, — выдохнула она. Не зло, а как-то буднично, констатируя медицинский факт. — Вот же сволочь плешивая. Сто двадцать штук... Зойка, это ж... это ж три твои зарплаты! — Четыре, если без квартальных премий, — поправила я сухо, забирая телефон. — И двадцать пять лет стажа.

Лена вдруг всхлипнула. У неё самой муж был не подарок — любитель пива и гаражных посиделок, — но до «Аллочек» с бриллиантами там было далеко по причине хронического безденежья. Её Валера мог пропить заначку, но не мог украсть будущее. — Зой, ты как? Ты плакала? Ты ему устроила? Ты ему этот чек в глотку забила? Скажи, что ты ему сковородкой по роже дала! — Нет. — Почему?! — Потому что это нерационально, — я откусила яблоко. Оно хрустнуло громко, жестко. Вкус был травянистый, никакой. — Истерика — это трата энергии. А я больше не хочу тратить на него энергию. Ни джоуля. Я закрываю проект, Лен.

— Какой проект? — не поняла она, хлопая ресницами. — Проект «Семья Васюковых». Он убыточен. Я провела аудит. Активы выведены, пассивы зашкаливают, партнер оказался мошенником, ворующим из кассы. Я объявляю дефолт. — Ты... разводишься? — глаза Лены округлились до размеров пуговиц на пальто. — В пятьдесят лет? Зоя, ты что? Куда ты пойдешь? Квартира-то общая! А Василиса? А... а как же вообще одной? Кто стакан воды подаст?