Книга Измена - дело семейное, страница 24 – Аника Зарян

Открывает дверь, на секунду застывает в проёме, оборачивается:

— Мы позже договорим, ладно?..

Нет, милый, не ладно. Лимит разговоров исчерпан. Но я не произношу этого вслух – зачем?

— Дай знать, когда ребенок найдется.

Ловлю в его глазах искру надежды. Спешно кивает и уходит. Подхожу к двери, чтобы закрыть и только тогда замечаю, что его ключи остались на полке. Бегу их в руки и на какое-то крошечное мгновение поддаюсь рефлексу пойти за ним к лифту, отдать. Останавливаю себя.

— Отвыкну... – шепчу сама себе, как мантру, возвращая связку на место.

И от этого тоже отвыкну! Обязательно.

Из глубины квартиры доносятся голоса дочерей. Они о чем-то спорят. Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и иду к ним, по пути мысленно составляя план на остаток дня. Нужно приготовить ужин. Нужно разобрать вещи. Нужно подготовиться к встрече с клиентами.

Нужно поддерживать видимость нормальности, даже если внутри все выжжено дотла.

— А где папа?

Вероника сидит на своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрит на меня пристальным, испытующим взглядом.

— Господи, Ника, – раздраженно выдыхает Лера. – Я же тебя просила!

Видимо, она всё это время пыталась объяснить сестре, что нашу семью ждут перемены.

— Папа уехал, – говорю ровно, стараясь, чтобы ни одна мимика на лице не выдала то, что творится у меня в душе.

— Но он же вернется? – с напором, требовательно спрашивает дочь. В её голосе проскальзывают капризные нотки.

— Милая, мы с папой...

— Мама, он же вернется! – еще больше округлив глаза, шмыгает носом Вероничка.

— Нет, милая, он не...

— Нет! – взвизгнув, подскакивает на ноги дочь.

— Не вернется.

— Я не хочу! – заходится в рыданиях. От того, как больно сейчас моему ребенку, не могу сделать вдох.

В груди тяжесть.

— Так случается, Ник. – подхожу, сажусь рядом. Притянув к себе, обнимаю дочь. Она, как в раннем детстве, прячет лицо у меня на груди и продолжает тихо плакать.

— Не хочу...

Глажу её по светлым волосам, по спине, шепчу что-то о том, происходящее – это наша взрослая проблема и не имеет никакого отношения к тому, как мы с папой относимся к ним. А сама думаю о том, каким хрупким на самом деле является все, что мы считаем вечным. Уверены, что строим прочную семью. Крепость, с которой нас сравнил Паша!

Но один неверный шаг, одна минута слабости – и от крепости остаются лишь руины, в которых приходится разбираться тем, кто ни в чем не виноват. Детям.

Ужин проходит на автопилоте.

Я готовлю.

Лера накрывает на стол.

Вероника, с красными, опухшими глазами, ковыряет вилкой в тарелке с пастой. В воздухе такое напряжение, что каждое движение, каждый скрежет приборов о тарелку отдается в висках тупой, пульсирующей болью.

Стараюсь не подавать виду, но тревога за Алёшу становится всё сильнее.

Время от времени проверяю телефон – жду сообщения от Олега. Но он не пишет. А я не звоню.
Не сразу, но всё же, гнетущая мысль о том, что он помчался к Марине по первому её зову, ядом расползается по венам к самому сердцу.

В тяжелых размышлениях не замечаю, как проваливаюсь в сон прямо тут же, скрючившись на диване гостиной. Просыпаюсь от давящей боли в затекшей шее. Всё еще темно. Наощупь нахожу телефон, проверяю уведомления: несколько обновлений в новостных каналах, пара сообщений в чате клиентов.