Книга Развод. Ты всё испортил!, страница 76 – Аника Зарян

К третьей двери плетусь уже через силу. С каждым шагом ноги будто прорастают в холодный бетонный пол, приходится их каждый раз отдирать. Кажется, ступни ранены, но я не чувствую боли.

Дергаю на себя.

«Привет, сладкий!»– оглушает меня со всех сторон на армянском.

Закрываю уши, чтобы не оглохнуть, тут же отступаю.

Пытаюсь бежать.

Получается плохо.

Писк в коридоре усиливается и учащается.

А воздух сгущается.

— Ксюша! Ксюша! А-А-А-А-А!

— Папа! Смотри, какая мама красивая! – слышу позади.

Подхожу к последней двери, той самой, над которой висит лампочка.

Дергаю на себя. Дверь поддается, но войти не могу – ноги уже не слушаются.

Замираю.

Она великолепна! В белом, как в день нашей свадьбы. Мой свет в конце тоннеля. Стоит ко мне спиной, смотрит в зеркало, поправляет прическу. Хочу подойти ближе, но тщетно.

— Джана, повернись ко мне, хочу тебя видеть! – говорю громко, чтобы мой голос донесся до жены сквозь писк, который уже больше на сирену похож.

Не реагирует, будто вовсе меня не слышит. Хотя я тут, буквально в нескольких шагах.

— Карен, на что ты смотришь? – где-то сверху звучит голос, которого здесь точно не должно быть. Её вообще не должно быть там, где есть я и моя жена.

— Уйди, пока жена тебя не увидела! – шикаю наверх.

— Даже если увидит, что с того? – фырчит голос. – Она давно про нас уже знает.

Комната большая. Слева – большой стол, за которым сидит вся семья, кроме меня и Ксюши.

Я всё так же не могу перешагнуть.

Ксюша всё так же смотрит в зеркало.

— Ксюш, – молю, чтобы она наконец меня услышала. – Ты же знаешь, как я тебя люблю?

Дергает плечом, поворачивается, отходит в сторону.

Вижу уродливые сколы на зеркале. Вот-вот развалится на части.

И оно разваливается.

— Уже не склеить, – произносит Ксюша безразлично. – Ты всё испортил.

И смотрит не на меня, а куда-то в сторону. Поворачиваю голову – пустой зал. Ксюша идет туда, поднимает кисти рук, будто хочет положить их на плечи партнера, которого мне не видно. И начинает плыть в танце под нашу свадебную песню.

— Это наш танец! – кричу, не оставляя попытки выдернуть ноги и подойти к жене. Вклиниться между ней и невидимкой.

— Если тебе есть, что сказать, ты знаешь, где меня найти.

Невидимка обретает очертания, и я узнаю в нем Артёма Фролова. Внутри будто рвется нить, связывавшая все органы.

Распадаюсь.

— Свали нахрен отсю...

Не успеваю договорить.

— Фибриляция!

Пол уходит из-под ног. И я проваливаюсь

— Разряд!

— Давление!

— Доктор, это что? Слёзы?.. - ... Да, – хриплю с кем-то в унисон.

И открываю глаза.

— Сколько? – еле выдавливаю из себя.

Это сейчас мой максимум. Одно слово. Язык деревянный. Связки тоже не слушаются – гортань всё еще раздражена после интубации. Из меня выходит не голос, а что-то хриплое.

— Пять дней.

Зато мозг, слава Богу, работает. Возможно, даже лучше, чем раньше.

Пять дней...

Много.

Очень много!

Всё что угодно могло произойти за эти пять дней, пока я спал.

Не кома, сопор.

Не разбираюсь в медицинских терминологиях, но именно так мне сказал врач.

«Сопор – как глубокий сон, из которого можно выйти. Главное – чтобы было, ради чего просыпаться».

А еще он сказал, что я в рубашке родился. На теле ни царапины, органы в порядке. Так что, полная реабилитация – дело времени.

А времени у меня сейчас как раз нет.