Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 161 – И.В. Вудс

Эмберлин вытянула руки над собой и изящно изогнула ногу, направив носок на потолочные балки. Она снова начала кружиться, а из горла вместо крика вырвалось лишь жалкое шипение. Ярость, чувство вины, злость – все, что она когда-либо испытывала в качестве Марионетки, с бурлением поднялось наружу.

Но Эмберлин вернула себе часть контроля. Теперь она чувствовала его слабость, как сломанную кость, которая не до конца срослась, – и боролась изо всех сил, чтобы снова заполучить его.

Когда нити проклятия потащили ее через сцену к вытянутым пальцам Алейды, Эмберлин собрала всю волю в кулак и рванулась прочь. Она споткнулась, ее тело дернулось и вытянулось, а руки бешено взметнулись, словно она сражалась с невидимыми врагами в жестокой битве между ослабевающим проклятием и ее неистовой волей.

Она нащупала грань могущества Малкольма. Последний барьер между ее собственной бесконечной яростью и свободой. Голова закружилась от бурлящего гнева, и Эмберлин почувствовала это, эту короткую паузу, когда проклятие внутри нее дернулось. Почувствовала и захотела разузнать больше. В груди разгоралось настоящее пламя, пока она брыкалась и отбивалась, а ее тело извивалось, цепляясь за нити, которые привязывали ее к клетке.

Затем из ее сдавленного горла наконец-то прорвался голос – громоподобный звук, который поднялся над оркестром, разнесся по зрительному залу чистым и искренним эхом и обрушился на тех, кто зачарованно наблюдал за происходящим, за ураганом в образе девушки, носящейся по сцене.

— Оно ослабло! Боритесь с ним! – закричала она Марионеткам.

Проклятие отчаянно взвилось, пытаясь восстановить контроль, но Эмберлин выплеснула наружу раскаленный добела гнев. Она металась по сцене, извиваясь и отбиваясь, падая на колени и вновь вскакивая на ноги, только чтобы разрушить последние тиски контроля, сковывающие тело. Каждое ее движение сопровождалось криками ужаса, которые издавал Малкольм, стоя на платформе Кукловода.

Алейда начала дергаться и корчиться на полу. С каждым мгновением хватка Малкольма на его куклах постепенно ослабевала, а трещины в проклятии только увеличивались. Алейда размахивала кулаками, ее конечности разлетались по сторонам, словно у небрежно брошенной тряпичной куклы. Зрители привстали со своих мест, когда одетые, как демоны, девушки выскочили из-за кулис и тоже заметались по сцене, неистово размахивая руками. Из их горла вырывались злобное рычание и крики. Жажда мести и свободы, желание сделать все возможное, чтобы спастись от смерти в эту же ночь, поглотила все остальное. Оркестранты бросили музыкальные инструменты и поднялись из ямы, чтобы с широко открытыми ртами наблюдать за происходящим на сцене хаосом.

В зале раздались возгласы замешательства. Зрители уже вскочили на ноги, требуя продолжить представление. По бесконечным рядам эхом прокатились крики: «Они сошли с ума!» Эмберлин продолжала бороться, думая лишь о том, как оборвать последние нити, связывающие ее с Малкольмом. Она уже представляла, как со всей своей яростью раздавит проклятие, а потом найдет Малкольма и сомкнет пальцы на его горле. Проклятие ослабевало по мере того, как она сопротивлялась, как обретала контроль над собой, но только для того, чтобы закричать, когда оно снова перехватило бразды правления и заставило жар разливаться по венам. Это была непрерывная борьба за власть, и Эмберлин не знала, кто победит.