Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 72 – И.В. Вудс

В голове крутилось слишком много новой информации – больше, чем она могла вынести. Тем более Эмберлин уже раздумывала над планом мести Малкольму и о том, как спасти себя от проклятия, которое уничтожало ее изнутри.

Она завернула за последний угол перед своей комнатой.

И замерла.

Мгновенно встретилась взглядом с Алейдой и поняла, что в этот раз не сможет отвернуться и убежать. Алейда стояла в пышной нежно-розовой юбке, в одной руке держа фонарь, а в другой – что-то завернутое в салфетку.

— Эмберлин, – тихо произнесла она, вплетая в ее имя нотку облегчения. – Где ты была? Я увидела, как ты в спешке уходила, и пошла следом, но твоя комната была пуста и… Что это?

Эмберлин опустила глаза. Она по-прежнему крепко сжимала книгу и часть трубы с фонарем. Как она могла забыть избавиться от них? Тихо выругавшись, она уставилась на Алейду и попыталась изобразить невинность.

— Зачем ты носишь это с собой, Эмбер?

Эмберлин ничего не ответила, лишь шагнула вперед, сокращая между ними расстояние. Когда она собралась обойти подругу, Алейда расправила плечи и встала у нее на пути.

— Эмбер, – настойчиво позвала Алейда. – Где ты была?

Эмберлин не сдержала горькой улыбки, тронувшей уголки губ.

— Ты не поверишь мне, если я попытаюсь все объяснить, – сказала она и прошмыгнула мимо.

— А ты попробуй. – Алейда направилась следом и, встав плечом к плечу, всмотрелась в лицо Эмберлин. – У тебя такой вид, будто ты увидела привидение, – прошептала она.

Эмберлин остановилась и повернула голову, чтобы посмотреть на Алейду. Ее губы были слегка приоткрыты, а глаза – полны тревоги и слез, мерцавших в свете фонаря. На нижних веках залегли тени, говорившие о беспокойных ночах.

В груди Эмберлин что-то дрогнуло. Ей вдруг захотелось обнять лучшую подругу. Захотелось прижаться к ее груди, разрыдаться и рассказать ей обо всем – о юноше из подвала театра, чья кожа словно состояла из мелких крупиц пыли; о юноше, который просто не мог принадлежать этому миру и которого она, казалось бы, откуда-то знала. О своем решении убить Малкольма. О том, что проклятие пронзило ее, когда она ступила на земли Парлиции. О наказании Малкольма, о зияющей дыре, которую Эсме своей смертью оставила у нее в груди и которая стала еще глубже, когда Алейда отказалась бежать с ней.

Эмберлин хотела, чтобы кто-то разделил с ней бремя, помог ей все понять, помог излечиться. Она хотела, чтобы Алейда отговорила ее приставлять нож к шее Малкольма и пообещала умчаться с ней в ночь, чтобы встретить вместе все, что последует за этим.

Но Эмберлин не сдвинулась с места. Она дрожала всем телом, но внешне оставалась непоколебимой. Когда планировала побег, она старалась держать Алейду на расстоянии, чтобы та не вмешалась и не остановила ее. Теперь же в глубине ее сознания зрел более мрачный и коварный план – еще одна причина держать Алейду подальше. Чтобы она не была замешана в заговоре с целью убийства их Кукловода, чтобы не страдала от тяжести бремени, которое Эмберлин желала нести в одиночку. И своего, и остальных сестер.

Она протиснулась мимо Алейды и распахнула дверь своей спальни как раз в тот момент, когда услышала вздох.

— Послушай, мне жаль. Могу я начать сначала? Я принесла тебе это.

Эмберлин невольно остановилась и, повернувшись, посмотрела на Алейду. Сестра уже раскрыла салфетку, чтобы показать пять нежных шоколадных конфет.