Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 79 – И.В. Вудс

Прислушавшись, Эмберлин улавливала лишь обрывки слов, которые не до конца понимала; усмешки, пока важные гости, которые ее мало интересовали, собирались в ложах, возвышавшихся по обеим сторонам; и раскатистый смех, доносившийся с позолоченных ярусов. Люстра сияла по-своему завораживающе и величественно.

Если в зрительном зале стоял гул предвкушения, то за кулисами царила паническая оживленность, словно в пчелином улье. По стропилам грохотали шаги, и шаткие деревянные доски, подвешенные на веревках, с тихим скрипом качались над головой. Работники театра сновали по сцене, проверяя шкивы и люки. Оркестр настраивал инструменты в яме перед сценой, издавая ритмичные звуки, которые постепенно затихали.

Эмберлин наблюдала за всем этим с невозмутимым безразличием.

Марионетки приблизились и, положив ладони ей на плечо, спросили, все ли в порядке. Их голоса звучали словно издалека, словно шепот, доносившийся с другой стороны улицы прямо во время снежной бури. Эмберлин едва разбирала их слова, едва различала черты лица, чтобы понять, кто из сестер вообще говорит. Она просто кивала или отворачивалась, притворяясь, что очень заинтересована действиями ближайшего рабочего сцены, которые носились мимо с такой скоростью, что шуршали ее юбки. В конце концов, сестры сдались и оставили ее в покое.

Все еще глядя на рабочих сцены, Эмберлин стала вращать лодыжками и сгибать стопы в балетных туфлях с жесткими носами. Затем она прогнула спину, чувствуя, как напрягаются мышцы бедер. Но разминку пришлось прервать, когда за кулисами появилась мадемуазель Фурнье. Хлопнув в ладоши, она пожелала всем удачи, и Эмберлин первой медленно направилась к центру сцены. Свет в зрительском зале потускнел, и воцарилась абсолютная тишина. Малкольм поднялся в специально построенную для него ложу, не в силах скрыть восторженную улыбку, которая то и дело озаряла его лицо, придавая ему привычный вид таинственности.

Премьера. Его триумфальное возвращение на сцену театра Парлиции.

Эмберлин надеялась, что он поскользнется в своей нелепой ложе Кукловода и сломает шею при падении.

Однако судьба оказалась к нему благосклонна. Нити снова опутали ее запястья, когда проклятие, словно живое существо, освободилось и засияло на коже Эмберлин. Наконец, под бурные овации, откликнувшиеся в ее душе, поднялся занавес. Тысячи сияющих глаз следили за ней с красных бархатных кресел, украшенных золотом и окутанных тенями. Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением сердца Эмберлин.

Дирижер взмахнул палочкой, и заиграл оркестр.

Когда ее тело начало двигаться само по себе, Эмберлин словно оказалась в другом мире. Она изгибалась, вытягивалась, прыгала и кружилась, а зрители, затаив дыхание, любовались принцессой Нью-Коры, которая прибыла в Парлицию танцевать для них. Они были заворожены ее грацией, тем, как она плавно изгибалась, но никогда не ломалась, как сохраняла безупречную гармонию движений и заполняла собой все пространство сцены, словно это место было создано исключительно для нее. Своим присутствием она словно оживляла все вокруг, наполняя зрителей своим дыханием.

К тому моменту, когда сестры присоединились к ней на сцене, душа Эмберлин уже почти погрузилась в сон. Она отстранилась от всего: от зрителей, театра, Парлиции, а холодная темнота окутала ее. Проклятие полностью овладело ею.