Книга Чары в стекле, страница 136 – Мэри Робинетт Коваль

Она бы скорее согласилась сосчитать каждую ниточку в хлопковом покрывале, чем исполнить его просьбу, но Винсент снова заговорил, и уже более решительным тоном:

— Джейн. Не нужно изводить себя подобным образом. То, что в твою голову пришла подобная мысль, – не так уж и странно, и она вовсе не является единственной твоей реакцией на ситуацию. И то, что она противна тебе самой, что ты стыдишься ее, явственно свидетельствует, что горе говорит в тебе гораздо громче.

Джейн внимательно взглянула ему в лицо, ища среди синяков и темного шва над правым глазом малейшие признаки неискренности. Но находила лишь любовь.

Чувство вины, что Джейн удерживала внутри и баюкала у сердца, как потерянное дитя, переплавилось в грусть. И когда из груди Джейн вырвался первый всхлип, Винсент прижал ее к себе и начал гладить по волосам:

— Джейн, Джейн… Ты всегда будешь моей музой, и неважно, в какой роли: чароплетки ли, матери или просто моей жены. Я в любом случае буду почитать и беречь тебя до конца своей жизни.

И Джейн вцепилась в него и рыдала до тех пор, пока легкие не начали болеть.

А Винсент обнимал ее – пока усталость не одолела их обоих окончательно и они не уснули, уткнувшись друг в друга.

В последующие дни та взаимная любовь, что жила в их сердцах, служила им поддержкой и опорой. Пока Веллингтон громил войска Бонапарта, Винсенты удалились в Брюссель, где гостили в доме мистера Гилмана до тех пор, пока не восстановились после всего пережитого достаточно, чтобы выдержать обратную дорогу в Англию.

Родители Джейн приняли их в Лонг-Паркмиде, и хотя Винсент опасался, что не избежит упреков за то, что отчасти стал причиной потери Джейн ребенка, миссис Эллсворт проявила редкостное сочувствие и нежность и оплакала их горе без единого словечка укоризны.

Благодаря их безусловно ценному вкладу в военное искусство Веллингтон нанес сокрушительное поражение войскам Наполеона в битве при Катр-Бра. И война, что уже давно вызывала пересуды и страхи, можно сказать, закончилась, едва успев начаться, с незначительными потерями со стороны англичан. За верную службу британской короне принц-регент пожаловал Винсента в рыцари-командоры Королевского Гвельфского ордена, хотя истинная причина этого шага не афишировалась для широкой публики. Его высочество посвятил бы его и в пэры, но сэр Дэвид Винсент, как его теперь именовали, отговорил принца от этой затеи. Впрочем, тот все равно настоял на том, чтобы устроить прием в честь сэра Дэвида и леди Винсент.

На званом ужине Джейн терпеливо сносила все разговоры, казавшиеся обыденными и пресными после тех содержательных дискуссий, что украшали застолья у Шастенов. Когда общая трапеза подошла к концу, принц-регент отпустил дам в соседний зал, и Джейн уже приготовилась вытерпеть очередную порцию сплетен и неизбежных расспросов о ее стриженых волосах. Она направилась было к дверям, когда принц-регент воодушевленно хлопнул в ладоши:

— А теперь, сэр Дэвид, нам всем не терпится послушать ваш рассказ о войне – во всех, черт возьми, подробностях!

Винсент смущенно прокашлялся.

— Одну минуточку, ваше высочество. Джейн?

Та остановилась на пороге и удивленно оглянулась. Джентльмены за столом уже начали доставать сигары и теперь нетерпеливо вертели их в пальцах.