Книга Сезон штормов, страница 121 – Теа (Тея) Гуанзон

— Пусть подождут, – прорычал Аларик, покусывая ее подбородок и теребя перламутровые застежки на лифе, которые наконец поддались, впустив его руку под струящийся шелк.

Таласин вцепилась в его плечи, сминая черную тунику, потом задрала юбку – и обвила стройной ногой его талию, реагируя с куда большим пылом, чем обычно. Снедаемый смутными подозрениями, Аларик провел грубым швом перчатки по ее груди, и что-то в его душе вспыхнуло, когда она, вздрогнув, раздвинула бедра.

Что ж, по крайней мере сегодня он не нацепил когти, неотъемлемую в общем-то часть боевых доспехов. Не хотел причинить жене боль. Однако при мысли о боли в душе его расцвело темное любопытство; стало жутко интересно, приняла бы она и это?

Таласин потянулась за новым поцелуем, во время которого он, руководствуясь самыми низменными инстинктами, возился с застежками брюк. Всего разок, перед отлетом. Пальцы ее, обхватившие твердую длину, были так горячи, что почти обжигали, как будто магия рвалась наружу, стремясь поглотить его целиком.

Аларик уткнулся лбом в изгиб шеи Таласин. Спеша сократить еще разделяющее их расстояние, он случайно задел груду кокосовых скорлупок, которыми ненаварцы натирают полы, и когда куча с грохотом рассыпалась, застонав, кончил прямо в ее ладонь. Это было так здорово, что он забыл обо всем – по крайней мере, до тех пор, пока жена не прошипела в ухо:

— Что ж, я рада, что ты получил удовольствие.

Он невольно фыркнул. И, не сдержав прилива нежности, наконец-то – наконец! – прижался губами к ее щеке.

— Я искренне впечатлен вашей способностью огрызаться, ваша светлость. Даже когда вы держите меня своей ручкой, даже когда я делаю так…

Струящаяся ткань ее юбки смялась меж их телами, и Аларик провел ладонью вверх по бедру жены.

— О-ох. – Она вздрогнула под его пальцами, тем более что один уже проник внутрь. – В перчатке совсем по-другому…

— Теперь моя перчатка будет пахнуть тобой.

В голосе звучала скрытая злость, даже когда он дернулся в ее ладони от порочного, запретного возбуждения. А может, Аларик действительно злился. На то, что не в состоянии держаться от нее подальше.

Но слова эти произвели странный эффект на его жену. Таласин раздраженно прищурилась, однако заерзала на его руке чуть интенсивнее.

— Не говори так.

— Почему нет, дорогая? – спросил он из упрямства.

Она вяло пихнула его кулаком в плечо.

— И не называй меня так.

— Столько инструкций, – проворчал Аларик, убирая руку, чтобы поправить ее ногу на своей талии, и черная, скользкая от соков перчатка стиснула бедро. – Я едва поспеваю.

Сдвинув большим пальцем край нижнего белья, он скользнул в нее. И от того, как она задохнулась, как вскрикнула, как напряглась, сжимая его, вновь застонал, уткнувшись жене в висок.

Полки с ведрами, метелками из перьев, какими-то тряпками застучали и загремели, когда Аларик задвигался всерьез, комкая задранные юбки Таласин. И она на сей раз вела себя громче, чем прежде – возможно, из-за бешеного, почти преступного характера этого акта: они ведь укрылись в чулане, не раздевались и ртами глушили стоны, вскрики и сдавленную ругань друг друга. Для Аларика призрак разлуки маячил неотвратимым Мертвым Сезоном, и он лишь надеялся, что и Таласин хоть отчасти чувствует то же самое.

Отрезвляющее напоминание о сроках подстегнуло его, заставляя двигаться быстрее. Аларика обуревало жгучее желание – чтобы она чувствовала его между ног еще долго после того, как он уйдет.