Книга Сезон штормов, страница 123 – Теа (Тея) Гуанзон

Она продержалась четыре дня, прежде чем написать первое письмо.

В защиту Таласин – у нее имелись важные новости, которыми необходимо было поделиться.

Третий день подряд причащалась она Просвету на Белиане, сидя, скрестив ноги, в самом центре столпа золотистой магии, что возносила ее на несколько футов над землей.

Путем многочисленных проб и ошибок она узнала, что Просвет способен в какой-то степени реагировать на ее мысли, когда она погружается в него достаточно надолго, а дольше Просвет еще не горел никогда. За несколько последних минут он показал Таласин ее воспоминания о матери – из тех времен, когда она была еще слишком мала, чтобы что-то запомнить. Эфирное пространство проникло в нее, извлекая образы из души. И когда одна из сцен начинала тускнеть, Таласин ловила нити света, из которых была сплетена картина, чтобы они привели к следующей. Вот мама поет ей колыбельную. Вот смеется шутке молодого Элагби, а маленькая Таласин – Алюнсина – гулит у нее на руках. Вот мама наклоняется над колыбелью, спирали золотистой магии пляшут на кончиках пальцев, и комната оглашается восторженным детским визгом.

Однако, помимо этих идиллических воспоминаний, эфирное пространство продолжало раз за разом возвращаться к разговору Ханан и Синтана и к Ханан в ее золоченой тюрьме, знающей, что вот-вот умрет, в последний раз держащей на руках дочь. Возможно, так работала воля Таласин – и картину вызывало ее подсознательное желание подольше оставаться в тех последних мгновениях, когда они с мамой были вместе, хотя ей и больно было смотреть на это.

«Я всегда буду рядом. Мы отыщем…»

Просвет отключился. Магическая колонна рухнула обратно в каменный фонтан и исчезла, а Таласин упала на землю. И Ханан исчезла снова…

Таласин закричала. Крик ее разнесся по развалинам, вспугнул птиц, согнав их с ветвей деревьев-стариков. Окруженная мечущимися пернатыми, Таласин потянулась в глубины своей души, отчаянно желая не расставаться с мамой, цепляясь за любовь, которой никогда не знала.

Внезапно в ее глазах вспыхнул слепящий свет. Сначала Таласин решила, что Просвет каким-то чудом снова ожил. Но потом поняла, что сияние исходит от нее самой. Светополотно стекало с пальцев, формируя вокруг золотой купол диаметром примерно с половину разлившегося Просвета, но Таласин никогда еще не удавалось сотворить магией чего-то настолько большого и прочного. Купол не разбился, не лопнул, не взвился в небо. Он был управляем. И она контролировала его.

Потому что наконец поняла, как это делается.

Тоскуя по матери, она отдалась течениям эфирного пространства, восстанавливающим связь с прошлым. Возможно, конечно, Таласин просто принимала желаемое за действительное, но она почти чувствовала, как Ханан Ивралин направляет ее руку. Почти слышала голос, который мог принадлежать Ханан.

«Вот так мы возводим стену. Вот так мы спасаем то, что любим».

По воле Таласин купол рос и сжимался, вспыхивал и гас. Она держала его, пока хватало энергии и концентрации, потом дала себе секунду передышки – и вызвала снова.

Первый раз не был случайностью. Второй купол получился таким же прочным, таким же послушным, и Таласин продержала его еще дольше, для тренировки, как рекомендовала Ишан Вайкар.

Она смогла это сделать. И не позволит магии затмения поглотить себя.