Книга Сезон штормов, страница 122 – Теа (Тея) Гуанзон

— Посмотри на себя, лахис'ка, – произнес он хриплым, мрачным, дразнящим голосом. Слова, как обычно, рождались из пьянящей смеси бравады и отчаянной страсти. – Вечно ругаешь своего мужа, но все равно собираешься кончить его стараниями. И все равно выйдешь туда, на улицу, ко всем, и будешь прощаться со мной, чувствуя, как течет у тебя по бедрам.

— Ублюдок, – выдохнула Таласин, уткнувшись лицом в его шею, зарывшись пальцами в волосы, туго сжимая его собой. И когда приподняла голову, он увидел в ее глазах сияние золотой магии. Таласин достигла пика. – Аларик…

У него едва не подкосились колени от этого звука. От его имени, слетевшего с ее уст. Каким-то чудом Аларику удалось устоять и удержать Таласин, прижав к стене, пока собственный оргазм, восхитительный и прекрасный, сотрясал его.

Если бы мог, он бы остался в ней навечно, но правая нога Таласин соскользнула на пол, и Аларик разочарованно зарычал, неудержимо выскальзывая. Он еще не излился полностью, однако Таласин решила эту проблему сама. Приподняла ногу, которой еще обвивала его, повыше, так что его член оказался у внутренней стороны бедра. Зверь в крови Аларика взвыл, наслаждаясь возможностью пометить ее вот так, а остатки человеческого едва могли поверить, что она позволяет ему такое.

Там у нее тоже были веснушки, маленькое скопление вроде созвездия-спирали. И он с резким выдохом расплескался по этим сверкающим звездам.

Таласин прикусила губу, выгнула спину, прижимаясь к стене; вид его спермы на ее веснушках стал для Аларика почти религиозным таинством, вкусом сахара, миром после войны. В ушах звенело, мысли туманились. Придерживая ее бедро, он ласково провел по нежной коже пальцами, стирая липкую влагу.

Веки Таласин затрепетали от прикосновения перчатки. Это было так захватывающе. Еще одна грань их извращенного танца, которую ему страстно хотелось исследовать.

Но он не мог. Не сможет еще целый месяц.

Нужно идти.

После того как их дыхание выровнялось и они кое-как поправили одежду, Аларик, поддавшись необоримому порыву, вновь притянул к себе колючую женушку, обнял, зарылся носом в ее волосы.

— А теперь что ты делаешь? – пробурчала Таласин приглушенно, поскольку рот ее прижимался к его тунике. – Все небось удивляются, куда это мы…

— Заткнись, Тала, – уронил он без капли гнева, с непривычной нежностью, ставшей самой естественной вещью в мире – когда дело касается ее.

И, к величайшему удивлению, Таласин послушалась, прильнув к нему.

— Я напишу, – пробормотала она. – Но и ты изволь ответить.

— Отвечу. – Сердце в его груди сжалось. – Я же обещал, верно?

После того как корабль мужа улетел, Таласин отправилась на кухню.

Она не стала поправлять Аларика, когда тот поднял неловкую тему, но в Доминионе никто не консультировался с лекарями по вопросам предохранения. В густых джунглях в изобилии росло дерево, зовущееся повитухиной сиренью, и на каждой приличной кухне имелось под рукой несколько баночек с его корой – ее измельчали и использовали как пикантную приправу, а также добавляли в утренний чай.

Чай этот также являлся эффективным средством при менструальных болях – так объяснила Таласин поварам. Проглотив напиток как можно быстрее, она удалилась в свои покои. Чтобы отправить послание в лагерь сардовийцев в Око Бога Бури.