Книга Сезон штормов, страница 150 – Теа (Тея) Гуанзон

Никогда раньше Аларик не целовал ее так. Нежно, пытливо. Это отчего-то пугало Таласин, но она не отстранялась, слишком захваченная ощущением того, как бьется под кончиками пальцев его сердце, когда ладони ее скользят по теплой твердой груди. Они выкарабкались, одолели одну смертельную угрозу, впереди ждало еще много опасностей, но сегодня, под этими шелковыми покрывалами, они были живы, и это все, что имело сейчас значение.

Она помогла ему стянуть через голову рубаху. Тряпка полетела на пол, и к ней тут же отправилась вторая, та, которую муж стащил с ее плеч, целуя каждый дюйм обнажившейся кожи. К тому времени как вся их одежда грудой легла на полу, Таласин уже дрожала всем телом, поджав пальцы на ногах. Что такого было в этой медлительности, что делало ее столь невыносимой и восхитительной разом? Она откинулась на подушки, и Аларик опустился следом: губы к губам, бедра меж бедер. Его уже отвердевшая, горячая плоть терлась о ее кожу, и внутри Таласин все сжималось от нестерпимого желания, но муж вел себя так, словно впереди у них целая вечность, и целовал ее шею, ключицы, груди, пока она, вся пылая, извивалась под ним.

Выгибаясь, Таласин закинула руки за голову, вцепившись в подушку. Целуя веснушки на ее груди, Аларик вскинул взгляд, и одного этого оказалось достаточно, чтобы вся ее неловкость вернулась, чтобы что-то холодное и уродливое пробилось сквозь пелену желания.

Он находил ее привлекательной. Это было единственное, что оказалось сильнее вражды, сильнее его ненависти к Ткачам Света. Единственное, что давало ей власть.

А теперь она этого лишилась.

Таласин дернула рукой, то ли чтобы прижать ее к боку, то ли чтобы спрятать с глаз долой под подушку, она еще не знала, но Аларик стиснул ее запястье.

— Тебе тоже не нужно стыдиться, – прижался он губами к ее коже. – Это боевые шрамы. Носи их с гордостью. – Поцеловал алые полосы вен с той же голодной яростью, с которой ласкал шею. – Ты остановила Пустопропасть. Спасла наш мир.

— Ты спас его вместе со мной. – Таласин переплела их пальцы и погладила свободной рукой паутину черных шрамов на его лице. – Я сражалась, как учил меня ты.

Губы их снова встретились, и поцелуй этот был точно разгребание медленно тлеющих углей. Искры бежали по всему телу. Взвинченная до предела Таласин не могла больше ждать, ей хотелось почувствовать наконец то, что не было ужасом, не было горем Пожирателя миров, не было лабиринтом заговоров и интриг. Она целовала мужа, он целовал в ответ. Пальцы ее скользили по новым и старым шрамам, а потом, опустившись ниже, направили его ко входу.

Аларик просунул одну руку между матрасом и лопатками жены, а другой приподнял ее колено, подыскивая лучший угол. Проделывая это, он прервал поцелуй, и Таласин зарычала, сорвав с его губ хриплый смешок. Блеснув в лунном свете короткой улыбкой, Аларик коснулся губами виска – и погрузился в нее.

Кожа к коже. Дыхание и магия. Живая и больше не одинокая. Таласин обвила его ногами, принимая глубже, и глубже, глубже, позволяя проникать в себя, покачивая бедрами навстречу, а он целовал в губы – и всюду, куда мог дотянуться.

— Когда ты сняла свою половину сферы… – выдохнул он надломленно, – и когда прыгнула на дракона… я подумал, что…

— Все в порядке, – прошептала она ему в волосы. – Я в порядке, мы живы. – Как же здорово было произносить это, подтверждая, что минувшей ночью они обманули смерть. Даже сейчас, закрывая глаза, она видела, как пульсирует в темноте аметистовое дыхание Бакуна. – У нас все хорошо.